Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит - Томаш Седлачек

Главным фактором такого передела собственности была его добровольность. Святой Павел пишет: «При сем скажу: кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет. Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог»^[561].

Принцип равенства при перераспределении апостол Павел описывает в нижеследующих цитатах. Речь идет о помощи друг другу верующих, принадлежащих одной церкви:

Совершите же теперь самое дело, дабы чего усердно желали, то и исполнено было по достатку. Ибо если есть усердие, то оно принимается смотря по тому, кто что имеет, а не по тому, чего не имеет. Не требуется, чтобы другим было облегчение, а вам тяжесть, но чтобы была равномерность. Ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность, как написано: «кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало, не имел недостатка»^[562].

При сборе же для святых поступайте так, как я установил в церквах Галатийских. В первый день недели каждый из вас пусть отлагает у себя и сберегает, сколько позволит ему состояние, чтобы не делать сборов, когда я приду. Когда же приду, то, которых вы изберете, тех отправлю с письмами, для доставления вашего подаяния в Иерусалим^[563].

Так должна была действовать внутрицерковная социальная сеть. Но речь не шла о ее распространении на все общество, так как Павел не имел гарантий, что собранными деньгами распорядятся надлежащим образом. Их посылали лишь туда, где была насущная необходимость. А сейчас коротко рассмотрим, как развивался дух экономики в более позднее время, прежде всего в христианской Европе.

Аскетизм Августина и прагматизм Аквината

Августин и Фома Аквинский являются одними из ключевых фигур, определивших облик Старого Света и способствовавших его развитию. Хотя учение Иисуса и не относится априори негативно к земному миру, определенное напряжение по поводу решения проблемы принятия его или ухода в мир иной мы можем почувствовать во многих частях Нового Завета. Главное содержание Евангелия Иисуса, возможно, состоит в многократно повторенном известии, что «Царствие Божие здесь»^[564], оно уже в определенном смысле присутствует в материальном мире, как будто бы постоянно приходя в него, прорываясь со света иного^[565].

Августин исходит из идей Платона^[566], а в существующем мире видит, скорее, простую прелюдию, игру теней, лишь повествующую нам о мире действительном; зримое для него реальность не отражает (что во многом напоминает случайные экстремумы рационалистического понимания мира, скрывающие за абстракциями нечто конкретное). Речь не идет напрямую о дуализме духа и тела, но Августин понимал тело просто как некое «отягощение души» ^[567]. Сам по себе такой взгляд на материальную сторону существования человека указывал, что экономике не придавалось большого значения. В отношении этой науки для нас будет гораздо интересней проследить за мыслями более позднего великана философии и теологии — Фомы Аквинского, переключившего свое внимание с того, что изучал Блаженный Августин (с внутренних сущностей вещей), на исследования макрокосмоса.

Сочинения Аристотеля, привлекшие больше внимание к внешнему миру, появились в Европе только во времена святого Фомы. В конце эпохи позднего Средневековья Аристотеля все чаще рассматривают как угрозу для ориентированных на учение Блаженного Августина христиан. Фома не гнушался земных тем в аристотелевской интерпретации, у него «и мирское принимается… любезно во внимание»^[568]. Подобно Августину, он соединил идеи Платона и Аристотеля с христианством (причем в своих сочинениях постоянно на Аристотеля ссылался, и более того — как на Философа, с большой буквы)^[569]. Одним из главных вкладов Фомы Аквинского было создание альтернативы учению, тысячу лет доминировавшему в западной церкви, — неоплатонизму Августина^[570]. «Покрестив» Аристотеля, Аквинат разработал систему, в которой взгляд на мир стал гораздо более доброжелательным. Один из сделанных ему в то время упреков неосознанно, но очень точно выразил эту мысль: «…Присваивает себе божественную мудрость, хотя гораздо лучше разбирается в делах мирских»^[571].