Вокруг света за 100 дней и 100 рублей - Дмитрий Иуанов

— Это — билет, — беспрецедентно заявила Наташа, протягивая клочок бумаги сгустившему брови мужику, восседающему на табурете. Он повертел его в пальцах, как будто выкручивал гайку.

— Но! — решил мужик спустя десять секунд экспертизы, возвращая бумажку обратно в руку Наташи.

— Да! — возгласила она, не принимая подарок и показывая открытую ладонь. Собеседник пожал ее, непонимающе вглядываясь.

В это время я отодвинул перегородку, преграждающую путь на перрон, и перешел на ту сторону. Наш поезд приходил через пару минут. Отпустив руку, Наташа обнадеживающе посмотрела на мужика и его табурет, а после перешла вслед за мной. Мы побежали вниз по ступенькам. Наши пятки провожал контролер, так и оставшийся сидеть с мятым билетом, предназначавшимся для поездки между неизвестными нам городами, найденным на полу пятнадцатью минутами ранее.

Я с Наташей рвал из Хуаншаня на юг Китая. Любой опыт с этой страной заканчивался эмоциональным истощением, и я хотел уехать, минуя людей, города, деревни и природные примечательности. Все радости путешествия, которые вдохновляли меня раньше, давно исчезли. Я впал в печаль, полную обыденности. Больше не интересовали местное мировоззрение, причуды разговоров, термосы, хайвеи, небоскребы, баоцзы, дьяодзы, Циндао, нихао. Каждый день в этой стране был похож на пытку. Единственное, что хотелось, — это поскорее добраться живыми до Гонконга.

Мы вбежали в поезд и по привычке бахнулись на первые попавшиеся потертые синие стулья. Шум, проносящийся мимо китайской реальности, заполнил наши уши, глаза, носы, носки, рукава и вороты. Мы, как нога в болоте, стали постепенно тонуть в абстракции, которая тащила нас вперед, и каждый был обоюдно с ней не согласен, но по инерции подчинялся. Реальность превратила нас в своих рабов, в шестеренки огромного транспортного механизма. Она превратилась в спальню, рабочий кабинет, столовую, комнату переговоров, библиотеку, и имя ей было — китайский поезд.

Дорога смешалась с закатом, убегающими небоскребами, звуками бесконечно стучащих китайских поездов, гулом китайских голосов. Мы меняли перрон за перроном, контролера за контролером, отмазку за отмазкой, сиденье за сиденьем. Весь рацион наших действий сузился до вычисления поездов категории Z и K, убеждения окружающих в том, что нас надо везти бесплатно, еды и сна. Все это происходило в одном месте — том самом потертом синем стуле. Мы научились всем повадкам настоящего пассажира китайского поезда, знали все местные сплетни и настолько вросли в поезда, что, казалось, у нас самих глаза сузились вдвое.

Любимыми друзьями лапши были пассажиры поездов, любимым блюдом пассажиров была лапша. Каждый порядочный обитатель поезда считал за должное взять самую дешевую ее разновидность, встать посередине прохода и пустить по всему вагону дивный запах, который зеленой струей заливался в самые дальние уголки китайских носов. После этого пассажир был обязан, болтая лапшой из стороны в сторону, пройтись от своего места, затерянного в дальнем конце вагона, до другого его конца, чтобы разбавить первосортное блюдо кипятком из-под тонкого краника. Кипяток лился медленно, но громко, разбрызгиваясь по стенам вагона и попадая в дырки в одежде китайца. Дальше ему было необходимо дойти до своего места, тряся при этом рукой и разливая повсюду воду, и вспомнить, что термос его так и не наполнен. Вернуться с лапшой обратно, тихо бормоча никому не известное заклятие, наполнить запахами весь вагон, в очередной раз налить водичку и наконец упасть на соседнее с нами место. Таким образом вагон оказывался полностью окутан лапшичными благовониями. Учитывая, что этой едой питались девяносто процентов населения вагона, можно представить, что воздух состоял из нее чуть более чем полностью.