Рискуя собственной шкурой. Скрытая асимметрия повседневной жизни - Нассим Николас Талеб

История – все-таки мирное время с периодами войны, а не война с периодами мира. Проблема в том, что мы, люди, склонны к эвристике доступности и принимаем выдающееся за статистическое. Нам кажется, что событие, которое бросается в глаза и вызывает яркие эмоции, происходит чаще, чем на деле. Все это помогает нам вести себя благоразумно и осторожно в повседневной жизни, добавляя еще один уровень защиты, – но наука от данного эффекта, к сожалению, страдает.

Читая историю международных отношений, вы можете поверить в иллюзию, будто история – это главным образом войны, что государства прежде всего обожают воевать и воюют при любой возможности и что как-то координировать действия двух стран может только «стратегический» альянс против общего врага. Или же объединение под спущенной сверху бюрократической структурой. То, что европейские государства сегодня не воюют, считается заслугой правления словоохотливых бюрократов, свободных от «токсичной мужественности» (свежее патологическое наукообразие в университетах), – а не заслугой американской и советской оккупации.

Нас слишком часто кормят историями войн и куда реже – историями мира. Я как трейдер приучен искать ответ на первый вопрос, о котором люди забывают: кто пишет эти книги? Ну как: историки, специалисты по международным отношениям, политологи. Можно ли одурачить таких людей? Будем вежливы и скажем, что они в основном – не физики-ядерщики; эти люди – жертвы структурной предвзятости. Можно сказать, что, несмотря на почти полное отсутствие в исторических книгах пустословия и самоанализа, эмпирически строгий подход в истории международных отношений – птица редкая.

Во-первых, существует проблема излишнего внимания к положительным результатам: данные о прошлом слишком часто анализируют методом via positiva и недостаточно часто – via negativa. Даже в эмпирических науках положительные результаты («это работает») чаще удостаиваются внимания, нежели отрицательные («это не работает»); стоит ли удивляться историкам и специалистам по международным отношениям, которые попадают ровно в ту же ловушку?

Во-вторых, эти самые ученые, не физики-ядерщики, не понимают ключевого математического принципа: они путают яркость с частотой. В течение пяти столетий, предшествовавших объединению Италии, на ее территории предположительно велось «множество войн». Следовательно, настаивают многие ученые, объединение «принесло мир». Однако в Первую мировую войну, в «период стабильности», погибло более 600 тысяч итальянцев – эта цифра почти на порядок выше всех потерь, вместе взятых, за предыдущие 500 лет. Многие «конфликты», возникавшие между странами и городами, разрешались профессиональными солдатами, часто наемными, и население по большей части об этих войнах не знало. Мой опыт говорит, что, ознакомившись с этими фактами, люди неизменно возражают: «Но все равно войн и нестабильности было больше». Это аргумент бизнеса Роберта Рубина: сделки, убыточные изредка, более стабильны, даже если в итоге они рушат всю конструкцию^[108].

В-третьих, есть проблема репрезентативности: в какой мере описанное соотносится с эмпирическим. Обращающихся к нам историков и спецов по международным отношениям рассказы о конфликтах мотивируют куда больше, чем естественное общественное сотрудничество множества различных игроков, не имеющих отношения к институциям: торговцев, брадобреев, врачей, менял, сантехников, проституток и так далее. Мир и коммерция историкам по-своему интересны, но не слишком, – и, хотя французская школа «Анналов»^[109] постулировала, что история есть вся жизнь организма, а не только кошмарные эпизоды войны, поменять образ мышления смежных дисциплин (международные отношения) в значительной степени этой школе не удалось. Даже мне, хотя я все понимаю и сочиняю сейчас эту главу, описания реальной жизни кажутся скучными.

В-четвертых, как мы уже говорили, предпринятое капитаном Марком Уэйзенборном, Паскуалем Кирилло и мной исследование показывает, что рассказы о прошлом перегружены завышенными оценками. Кошмар выпячивается и с каждым новым пересказом становится все кошмарнее.