Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную - Боб Берман

Как биоцентрическое мировоззрение может изменить нашу жизнь? Как оно повлияет на наши чувства – любовь, страх, скорбь? Важнее всего, как оно помогает нам примириться с нашей несомненной смертностью и понять связь нашего тела с сознанием.

Тяга к жизни и обусловленный этим страх смерти – фундаментальная проблема, иногда перерастающая в одержимость. Это грубо, но неоспоримо доказывают роботы-репликанты из фильма «Бегущий по лезвию бритвы» – всем, кто готов слушать. Но как только мы забудем о полном случайностей физическом космосе и начнем смотреть на вещи с биоцентрической точки зрения, конечность жизни уже не кажется столь бесспорной.

Две тысячи лет назад Лукреций Эпикуреец учил не бояться смерти. Размышления о времени и об открытиях современной науки приводят нас к аналогичным выводам: лишь самосознание разума является истинной реальностью, главенствующей и безграничной. Умирает ли сознание вместе с телом?

Здесь мы ненадолго отвлечемся от науки и подумаем, что подсказывает и допускает биоцентризм, а не что он доказывает. Следующие выкладки довольно спекулятивны, но не думайте, что я просто философствую. Мои выводы не противоречат логике и здравому смыслу, если сознание является одной из основ Вселенной. Те, кого интересуют только факты, вправе не согласиться с любыми из нижеизложенных довольно условных умозаключений.

Как писал Эмерсон в очерке «Сверхдуша», «приверженность чувствам у большинства людей настолько сильнее доводов разума, что стены пространства и времени кажутся прочными, реальными и непреодолимыми. Если кто-то говорит о непостоянстве этих границ в мире, то его могут счесть безумцем».

Помню день, когда я впервые это осознал. Из-за поворота выехал трамвай, от которого во все стороны с треском летели искры. Гремели металлические колеса, звякали монетки. Сотрясаясь и покачиваясь, массивный электрический вагон летел в мое прошлое, квартал за кварталом, через десятилетия, сквозь окраины Бостона, где кончается метро, – и так до Роксбери. На этом трамвае я добрался до подножия холма, туда, где для меня когда-то началась Вселенная. Я надеялся, что найду где-нибудь свои инициалы, нацарапанные на тротуаре или на дереве, а может быть – старую полурассыпавшуюся игрушку, которую я когда-то спрятал в коробке из-под обуви как доказательство моего бессмертия.

Но когда я добрался до места – увидел, что здесь поработали бульдозеры и ушли. Казалось, город присвоил себе несколько акров бывших трущоб. Старый дом, где я жил, соседские дома, в тени которых мы играли с мальчишками, все эти дворы и деревья, среди которых я вырос, исчезли. Но, хотя все это было стерто с лица земли, в моем сознании эти картины оставались четкими и явственными, как залитые солнцем фотографии. Эти образы накладывались на окружавший меня ландшафт. Я пробрался через кучи мусора и остатки какого-то строения, о былом назначении которого можно было только догадываться. В тот весенний день некоторые из моих коллег, как обычно, проводили эксперименты в лабораториях, другие размышляли о черных дырах и корпели над уравнениями. Я же сидел в покинутом квартале, мучительно ломая голову над тем, насколько незавершенной и неправильной природой обладает время. Я не говорю, что никогда не видел падающего листа либо состарившегося человека, которого знал юным. Но в тех местах совершенно случайно я мог наткнуться на скрытый путь, способный увести меня за пределы известной мне природы в какую-то вечную реальность, не ограниченную потоком событий.

Масштабы этой дилеммы удалось представить Альберту Эйнштейну в «Анналах физики» и Рэю Брэдбери в его романе-шедевре «Вино из одуванчиков»:

«– Но я и правда была девочкой, такой же, как ты, только много лет назад…

– Вы просто шутите, – все еще смеясь, сказала Джейн. – По правде, вам никогда не было десяти лет, да?

– Ступайте домой! – вдруг крикнула миссис Бентли, ей стало невтерпеж под их взглядами. – Нечего тут смеяться!

– И вас вовсе не зовут Элен?

– Разумеется, меня зовут Элен!

– До свидания! – сквозь смех крикнули девочки, убегая по лужайке; Том поплелся за ними. – Спасибо за мороженое!

– Я и в классы играла! – крикнула им вдогонку миссис Бентли, но их уже не было».

Я стоял на осколках моего прошлого, и мне казалось невероятным, что я, как и миссис Бентли, существую именно в настоящем. Мое сознание, двигавшееся в будущее на кромке времени, было похоже на ветерок, гуляющий по парковке, гоняющий перед собой листья.