Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную - Боб Берман

Эйнштейновская теория относительности также позволяет убедиться, что пространство не является ни постоянным, ни абсолютным и, следовательно, его нельзя считать безусловно материальным. В данном случае мы имеем в виду тот факт, что при перемещении с исключительно высокими скоростями пространство сжимается практически в ничто. Когда мы выходим во двор и смотрим на звездное небо, мы можем лишь удивляться, как далеко от нас находятся звезды и какие огромные пустые пространства существуют во Вселенной. Но вот уже на протяжении целого столетия мы снова и снова убеждаемся, что кажущееся разделение между нами и внешним миром является субъективным. Соответственно, пространство не относится к фундаментальным аспектам реальности. Конечно, мы не отвергаем существования пространства, а лишь указываем, что оно является довольно условным. Если бы мы жили в мире с очень высокой силой тяжести или летели к звездам на субсветовой скорости, то расстояние до них казалось бы совершенно другим. Вот реальные цифры: если бы мы направлялись к Сириусу с 99 %-ной скоростью света, около 297 000 километров в секунду, то обнаружили бы, что от нас до Сириуса не более одного светового года, а не 8,6 светового года, как кажется с Земли. Если бы мы пересекли на такой скорости гостиную длиной семь метров и измерили наш путь любым инструментом, то убедились бы, что длина комнаты составляет менее метра. И вот что самое интересное: в обоих случаях – и расстояния от Земли до Сириуса, и расстояния от двери до окна гостиной – речь не идет о «сжатии» пространства под действием какой-то иллюзии. Звезда действительно удалена от нас ровно настолько. Комната действительно имеет менее метра в длину. А если бы мы могли двигаться со скоростью 99,9 999 999 % от скорости света, что совершенно не противоречит законам физики, то гостиная уменьшилась бы в 2236 раз от исходного размера и была бы не больше точки в конце этого предложения. Все предметы, мебель или люди в комнате также стали бы крошечными. Пространство превратилось бы практически в ничто. Где же, спрашивается, эта надежная матрица, в которой мы располагаем такие привычные «предметы»?

Кстати, еще в XIX веке были обнаружены первые признаки того, что пространство может оказаться гораздо более странной и необычной штукой, чем мы могли предположить. В те времена физики еще полагали (как и полагают в большинстве своем до сих пор), что пространство и время являются внешними сущностями, которые никак не зависят от нашего сознания.

Здесь снова следует поговорить о человеке, который наиболее известен своими размышлениями о пространстве. Как мы вскоре убедимся, гений Эйнштейна простирался далеко за пределы теорий относительности, сформулированных в 1905 и 1915 годах. История удивительным образом сложилась так, что в начале карьеры Эйнштейна основы западной натурфилософии были на пороге кризиса и путаницы. До появления квантовой теории оставались еще долгие годы, и ученые совершенно не понимали принципов взаимодействия между наблюдателем и объектом наблюдения.

Физиков того поколения, к которому принадлежал Эйнштейн, учили: существует объективный физический мир, развившийся до современного состояния под действием законов, не зависящих от жизни. «Вера во внешний мир, не зависящий от субъекта-наблюдателя, – писал Эйнштейн впоследствии, – есть основа всех естественных наук». Вселенная воспринималась как огромный механизм, запущенный в движение в начале времен. Все его рычажки и шестеренки были включены согласно неизменным законам, не зависящим от нас. «Все определено, и начало, и конец, всем управляют силы, над которыми мы не властны. Они одинаково действуют и на букашку, и на звезду. Люди, растения или космическая пыль – все мы танцуем под звуки таинственной музыки, которую где-то очень далеко исполняет невидимый флейтист».

Мы уже знаем, что такое мнение не согласуется с полученными впоследствии экспериментальными данными квантовой физики. Согласно наиболее строгой интерпретации научных данных, реальность создается как минимум в тесном взаимодействии наблюдателя и наблюдаемого. Именно в таком свете требуется заново интерпретировать естествознание. Наука должна сделать особый акцент на характерных свойствах живой материи и учесть ее фундаментальную важность в окружающей реальности. Но еще в XVIII веке Иммануил Кант, опередивший свое время, писал: «Мы должны избавиться от мнения о том, что время и пространство – это реальные качества вещей в себе… все тела, а также пространство, в котором они находятся, следует считать не более чем представлениями, которые воспринимаются нами и не существуют нигде кроме нашего сознания».

Разумеется, биоцентризм показывает, что наблюдаемое пространство – это проекция реальности, отраженной в нашем мозге, то есть результат испытываемого опыта. Опыт – это жизненный инструментарий, способ восприятия входящей информации, помогающий нашему организму координировать данные, поступающие от органов чувств, и делать выводы о качестве и интенсивности воспринимаемых явлений. Пространство как таковое не является физическим феноменом и не должно изучаться по тем же принципам, что химические реакции и движущиеся частицы. Мы, живые организмы, пользуемся такой формой восприятия для организации наших ощущений и оформления их в виде воспринимаемого опыта. С биологической точки зрения происходящая в мозге интерпретация данных, полученных от органов чувств, зависит от того, какой маршрут по нервным волокнам проходит эта информация. Например, вся информация, поступающая в мозг через зрительный нерв, воспринимается как свет. Локализация других ощущений (соотнесение их с частями тела) также зависит от конкретного пути, по которому она проходит через центральную нервную систему.

Эйнштейн, отказываясь подмешивать в свои уравнения какие-либо метафизические выкладки, говорит: «Пространство есть то, что мы измеряем мерной линейкой». Но опять же логическое ударение в этой фразе следует делать на слове «мы». Что толку в пространстве, если его никто не наблюдает? Пространство – это не просто контейнер без стен. Говоря о пространстве, весьма кстати будет задать вопрос: что останется, если убрать из него все объекты и жизнь? Где тогда будет пространство? Чем будут определяться его границы? Сложно представить себе физический мир, в котором решительно ничего не существует. Если наука берется за описание независимой реальности, представляющей собой абсолютно ничем не заполненное пространство, то она сталкивается с метафизической пустотой.