Застолье Петра Вайля - Иван Толстой

Программа: “Поверх барьеров”

К столетию рождения кино: Кинодвадцатка Радио Свобода

Ведущий: Сергей Юрьенен

6 декабря 1995 года

Петр Вайль. Удивительным образом “Свои парни” захватывают не гангстерским колоритом, а добротной основательностью семейно-производственного реализма. Герои “Своих парней” – заурядные плебеи, вкусы и привычки их незатейливы. Стандартные мебельные гарнитуры, платья с блестками. Из еды весь фильм обсуждают соус к макаронам. Звучат шлягеры в ширпотребном исполнении. “Свои парни” живут и гибнут в усредненных домах, магазинных подсобках, на автостоянках, у стойки бара. Таинственного прошлого у них нет, будущее не обсуждается, есть одно мелкое бандитское настоящее. История отсутствует, на каждом конкретном персонаже она начинается и заканчивается. И если как-то понятен риск и преступление ради богатства, статуса, власти, то что привлекательного в плебейском мире “своих парней”? Ответ в том, что парни – “свои”.

Насущная, первостатейная потребность человека – желание приобщения. И, так сказать, ядра конденсации были всегда: приход, цех, полк, сословие… Цивилизация, ставящая во главу угла личность, достигла вершин в ХХ веке, но оказалось, личность не очень-то знает, что ей делать со свободой. Освобожденный человек не освободился от решения проблемы “своего”. “Свое” – это компания, родня, любимая команда, излюбленный сорт пива. А ад, как сказал Сартр, – это “другие”. Цели сомнительны, идеалы лживы, ценности скомпрометированы. От всего этого так соблазнительно отгородиться бастионами вещей, мнений, привычек, и чем дальше, тем ближе и лучше кажется “свое”.

Человека массы Ортега-и-Гассет, выделив основной психологический мотив, назвал “самодовольным человеком”. Он убежден в правильности своего образа жизни, он в восторге от своего окружения. Прежде всего потому, что “свои” парни живут так же и тем подтверждают правильность его собственного бытия. Круг замыкается. “Свои” хороши потому, что они “свои”.

Мартин Скорсезе лаконично, точно и тонко передает это ощущение врастания личности в общность по схеме: примыкание – причастность – слияние. Генри внедряется в бандитскую среду не ради поиска острых ощущений, а ровно наоборот – ради покоя. Избавление от риска личной ответственности, в поисках уюта и тепла. Именно домашним уютом веет от толстых итальянцев, вечно перепачканных чем-то красным. Томатным соусом, конечно. Тут если давят, то помидоры, если режут, то чеснок. Да, в этом мире льется и настоящая кровь, страшно и деловито давят и режут, жутко предсмертно кричат, но это где-то вне. Внутри главное – теплота единства, общности, торжество простейшего арифметического действия – сложения. Что до насилия и жестокости, то они в фильме Скорсезе как неизбежность, вариант производственного травматизма или жест досады: дескать, человеческого языка не понимают, приходится стрелять. Или каприз ребенка, в истерике опрокидывающего чашку. Красное пятно расплывается по скатерти, по стене, по стране. Все, конечно, обойдется, ведь все – “свои”.