Страшные немецкие сказки - Александр Волков

Обитает банник в замкнутом, ограниченном стенами сруба пространстве. «Человек, вступающий в баню либо выходящий из нее, — пишет Н.А. Криничная, — оказывается одновременно в двух мирах и двух измерениях: одной ногой он стоит в сакральном банном пространстве либо на его границе (порог), другой — за пределами этого пространства». Когда-то под порогом новой бани хоронили умерших, а позднее там зарывали черную курицу. По версии Н.Н. Харузина, похороны проходили в самой бане. На северо-западе России баня осмысливалась в качестве домовины или вместилища для гроба. В ней происходила встреча живых и мертвых. В.Ф. Райан так прямо именует баню пограничьем между мирами ^[226].

Невест перед свадьбой изолировали в бане, где их напутствовали банник или обдериха. Баня служила местом проведения гаданий, заговоров и т. п. На Русском Севере будущий колдун шел в баню на рассвете и призывал там лягушку, которую должен был проглотить. По сведениям Криничной, обучающийся колдовству проходил, по сути, обряд инициации: в полночь он пролезал в пасть огромного, дышащего огнем мифического животного (чаще всего собаки), которое сидело на полке, и вылезал из его зада. Магическим ореолом было окружено лечение болезней в бане. Особое значение придавалось «живой» воде (воде из родника) и «живому» огню, добытому посредством трения дерева о дерево на пороге бани. В старинной легенде Николай Чудотворец и поп лечат людей в бане: рассекают их на куски, моют каждый кусок и «собирают» заново ^[227].

Теперь понятно, кто такая Яга? Это бывшая обдериха — матриархальный образ, который позднее был заменен мужским духом (карликом и великаном), но сохранил ряд светлых черт (банная бабушка = дарительница) и тотемных признаков. Курьи ножки произошли от черной курицы, зарытой под порогом. Деревянная баня так же тесна, как избушка Яги, и так же ассоциируется с домовиной. Именно через баню осуществлялся вход в царство мертвых. Правда, баня не связана с лесом, но и Яга не всегда живет в лесу. А связь с водой очевидна. Избушка может стоять на «чистом месте у моря», то есть на задах огорода, у реки. Яга моет героя в бане.

Поскольку в бане проходила инициация, банные духи были благорасположены к детям, а с утратой смысла обряда стали их похищать. Однако невестам они помогают до сих пор. Вызывает недоумение лишь обнаруженная Криничной пасть, но ведь и Пропп за своими пастями «за три моря» ходил. Зато всплыла связь с огнем, которой у Проппа не было. Сначала огонь лечил и очищал, а после забвения принялся уничтожать людей. Ну а как вам расчленение и «воскрешение»?

Несложная цепочка рассуждений — и готов новый ритуал! Вы спросите, откуда взялась русская баня у других народов? Но ведь стояли когда-то в британских и германских лесах туземные дома с пастями. Чем баня хуже? А русские сказки — вообще самые архаические…

Кстати, о доме. Избушка Яги иногда бывает «пирогом подперта», «блином крыта». Этот «дом еды» вкупе с пряничным домиком Пропп относит к яствам мертвых, предназначенным для накормления героя ^[228], так что можно запутаться: дом с его пастью кушает неофита или неофит — дом?

Пропп умолчал о родине пряничных домиков — французской стране Кокань и немецкой Шлараффии. О пищевом изобилии он помянул и даже отметил его реакционность: мол, такие представления исходили от «сословия жрецов», а «трудовые слои» ощущали их вредность ^[229]. А ведь в образах названных стран воплотились именно простонародные мечты. Кокань начинает оформляться примерно в XIII в., а Шлараффия впервые упоминается в поэме Г. Виттенвейлера «Кольцо» (1410), хотя братья Гримм считали ее источником старонемецкое стихотворение XIII в. Домик из оладий, пирогов, пряников является непременным компонентом Кокани и Шлараффии: