В поисках энергии. Ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики - Дэниел Ергин

Но как подойти к преобразованию такой махины, как энергетика, автомобилестроение и транспорт, строительство, производство и все остальное? Стратегия Уоксмена и Марки состояла из двух частей. Первая заключалась в том, чтобы привлекать людей преимуществами системы ограничения выбросов с помощью квот и торговли ими, т. е. бесплатной раздачей разрешений определенным отраслям, а не их продажей на аукционе. Это был пряник. И его стоимость исчислялась миллиардами долларов.

Второй частью стратегии был кнут – Агентство по охране окружающей среды. Как сказал Марки, «нужно было выбирать – закон или регулирование». В отсутствие закона EPA, в соответствии с решением Верховного суда, будет действовать как до принятия Закона о чистом воздухе и станет регулировать выбросы углекислого газа командно-административным методом. Причем, в отличие от конгресса, EPA не сможет предложить ни стимулов, ни смягчения. Никаких пряников, только кнут.

Уоксмен и Марки сколотили внушительную коалицию. Закон о чистом воздухе с поправками 1990 г. и последующее сокращение выбросов диоксида серы стали моделью того, что они хотели сделать с системой ограничения выбросов с помощью квот и торговли ими. В целом с помощью этой системы они рассчитывали ускорить получение результатов, уменьшить расходы и усилить эффект. Но Марки помнил и другую историю – то, как цифровая революция преобразовывала американскую экономику. Как он выразился, «предоставляя стимулы, мы создаем благоприятную среду для инновационной деятельности»².

Если широкополосная революция создала, по его подсчетам, новую стоимость, примерно в триллион долларов, то дарвиновская конкуренция, подстегиваемая изменением климата, должна привести к появлению новых отраслей и создать стоимость, равную нескольким триллионам долларов.

По мере рассмотрения и доработки законопроекта профильным комитетом его объем вырос с 600 до 1400 страниц. Он предусматривал сокращение выбросов углекислого газа на целых 83 % к 2050 г. по сравнению с уровнем 2005 г. Это означало, что инвестиции в энергетику в США будут нацелены прежде всего на снижение выбросов углекислого газа. И если не будет разработан экономически эффективный способ крупномасштабного улавливания и захоронения углекислого газа, то нефть, природный газ и уголь по большей части исчезнут, а все, что зависит от этих видов топлива, изменится. Это была энергетическая система, неведомая американцам и американской экономике.

Некоторые утверждали, что подобное невозможно осуществить так быстро, что энергетический сектор более сложен, более капиталоемок, более долгосрочен, чем сектор телекоммуникаций, а следовательно, меняться он будет гораздо медленнее. Они сомневались, что в обозримом будущем появится эффективная технология улавливания и захоронения углекислого газа. Многие недоумевали, зачем вводить сложную систему ограничения выбросов с помощью квот, если можно ввести прямой налог на выбросы, что гораздо проще. Другие говорили, что система ограничения выбросов с помощью квот и торговли ими в любом случае является замаскированным налогом, и называли ее «системой ограничения выбросов с помощью квот и налогообложения». Они утверждали, что ее внедрение повлечет серьезные последствия и к тому же расходы существенно недооценены. Так, Средний Запад с его преимущественно угольными электростанциями серьезно пострадает, как и сельское хозяйство.

Конгресс собирался создать огромный рынок углекислого газа – более крупный, чем любой другой рынок, – как раз тогда, когда Великая рецессия породила глубокое недоверие к рынкам. Углекислый газ должен стать «активом», «валютой». От ограничения выбросов с помощью квот и торговли ими, предостерегали критики, выиграет не окружающая среда, а Уолл-стрит и прочие, которые быстро смекнут, как торговать и играть на рынках углекислого газа.

26 июня 2009 г. законопроект был одобрен 219 голосами «за» при 212 голосах «против». Однако законопроект должен был пройти еще и сенат.