Мы все из Бюллербю - Астрид Линдгрен

А сейчас я вам расскажу про такую сильную метель, какой никогда не видывал даже наш папа.

Весь декабрь Лассе каждый день твердил нам по дороге в школу:

— Вот увидите, в этом году на рождество снега не будет!

Я на него очень сердилась: мне хотелось, чтобы поскорей выпал снег. Но день проходил за днём, а на землю так и не упало ни единой снежинки. И вдруг как-то на уроке географии Боссе воскликнул:

— Смотрите, снег!

В самом деле, шёл снег. Мы все так обрадовались, что закричали: «Ура!». А учительница предложила нам спеть песню: «Здравствуй, зима!».

На переменке мы выбежали во двор. Он был покрыт тонким слоем снега. Мы протопали в снегу большую восьмёрку и стали по ней бегать. Но Лассе сказал:

— А больше снега не будет, вот увидите!

Он ошибся. После перемены снег повалил ещё сильнее. За окном закрутилась белая мгла. Даже забора не стало видно. Поднялся ветер. Он завывал так страшно и снег был такой густой, что учительница забеспокоилась и сказала:

— Даже не знаю, как дети из Бюллербю доберутся сегодня до дому!

И предложила нам переночевать у неё. Конечно, нам очень хотелось бы переночевать у учительницы, но мы знали, что наши папы и мамы будут волноваться, если мы не вернёмся домой. Поэтому мы ответили, что остаться не можем, и учительница отпустила нас с уроков, пока совсем не стемнело. Мы вышли из школы в час. Кругом уже намело большие сугробы. Ветер валил с ног. Мы брели, пригибаясь к самой земле.

— Ну как, Лассе, теперь тебе снега хватит? — спросила Бритта.

— До рождества ещё далеко, — пробурчал Лассе, но из-за ветра его почти не было слышно.

Мы шли, и шли, и шли. И держались за руки, чтобы не потерять друг друга. Снегу было по колено, и идти становилось всё труднее. Ветер продувал нас насквозь. Наши ноги, руки и носы уже ничего не чувствовали. Наконец я совсем выбилась из сил и сказала Лассе, что хочу немного отдохнуть.

— Не выдумывай, садиться нельзя, замёрзнешь! — сказал Лассе.

Анна тоже устала и хотела отдохнуть, но Лассе сказал, что это очень опасно. Мы с Анной испугались, что нам не дойти до Бюллербю, и заплакали. Вдруг Улле предложил:

— Давайте зайдём погреться к сапожнику! Наплевать, что он злой. Ведь нос он нам не откусит.

Мы с Анной были согласны пойти к сапожнику, даже если бы он и откусил нам носы — всё равно мы их не чувствовали.

Мы отворили дверь, и порыв ветра так и внёс нас к сапожнику. Он не очень обрадовался.

— И что вам дома не сидится в такую погоду! — проворчал он.

Никто из нас не решился сказать ему, что утром погода была совсем не такая. Мы сняли куртки и стали смотреть, как он чинит башмаки. Нам очень хотелось есть, но попросить у него мы тоже не решились. А сам он нам ничего не предложил. К вечеру метель утихла. Однако снега навалило столько, что до дому нам бы всё равно не добраться. Неожиданно мы услышали звон колокольчика и подбежали к окну. Это был наш папа. Он расчищал дорогу снежным плугом. Мы распахнули двери и окликнули папу, хотя сапожник и ворчал, что мы выпускаем тепло.

Папа увидел нас и очень обрадовался. Он крикнул, чтобы мы подождали у сапожника, пока он проедет до Большой деревни, а на обратном пути он заберёт нас.

Так он и сделал. Мы с Анной ехали на плуге, а все остальные шли сзади. Но теперь идти было легко, потому что папа расчистил дорогу.

Когда мы подъехали к дому, в кухонном окне мы увидели маму. Она с тревогой смотрела на дорогу.

Оказывается, мама почувствовала, что папе надо проехать с плугом. Она так и знала, что он встретит нас на дороге. Как хорошо, что она это почувствовала, а то бы нам пришлось сидеть у сапожника всю ночь!