Щепкин и красный велосипед - Анне-Катрине Вестли

– Господи, что это? – испугалась мама. – Лучше взгляну.

Малыш продолжал раскладывать три вилки и три ножа. Он поставил перед каждым стакан, а маме ещё чашку, она ведь будет пить кофе, хотя и молоко тоже. На лестнице загремели голоса, Филипп говорил гораздо громче мамы, и голоса спускались на первый этаж.

– Пожалуй, я спрячусь, – сказал Щепкин. – Не люблю, когда поднимают такой крик на лестнице.

– И я не люблю, – сказал Малыш. – Уходим под стол.

– Малыш! – позвал Филипп.

– Малыш! – окликнула мама.

– Щепкин вас очень боится, поэтому мы спрятались под стол, – подал голос Малыш. – Но я могу вылезти. Щепкин, посиди тут, а я потом за тобой вернусь.

Малыш на четвереньках выбрался из своего укрытия, но, когда стал вставать, ударился головой о край стола, это больно вообще-то.

– Подуй, – попросил он маму.

– Я подую. А ты будь добр, ответь Филиппу. Он должен спросить тебя.

– Это ты изрисовал моё сочинение?

– Я просто нарисовал. Скажи, сочинение теперь стало гораздо красивее?

Тут он посмотрел на лицо Филиппа и мгновенно юркнул снова под стол.

Но Филипп вытащил его, поднял перед собой и посмотрел ему прямо в глаза.

– Ты соображаешь? Я писал всю ночь, а ты всё испортил! Я не могу сдать его в таком виде, и мне поставят неуд, раз я не сдам сочинение вовремя.

– О чём ты думал, Малыш? – спросила мама. – Когда ты поселился в одной комнате с Филиппом, мы с папой запретили тебе прикасаться к его школьным вещам.

Малыш смотрел то на одного, то на другого. Мама была в ужасе и отчаянии, Филипп в бешенстве. Малыш мог бы объяснить, что хотел помочь, но горло заложило, к тому же он видел, что Филиппу его помощь ни капли не понравилась. Филипп был страшно зол и обижен, и всё. Таким злющим Малыш его никогда не видел. И теперь он наверняка Малыша разлюбил. Малыш снова залез под стол, но никто не обращал на него внимания. Над его головой мама разговаривала с Филиппом.

– Я напишу записку учителю, – сказала мама, – и объясню, что всё это случилось сегодня утром и переписывать времени не было. Это всё, что мы можем сделать. Но надо надеяться, что учитель понимает, как это бывает с малышами.

Она села за стол в гостиной и стала писать, Филипп начал завтракать, а Малыш как мышка сидел под столом вместе с Щепкиным.

Мама пришла на кухню и отправила Малышу под стол кусок хлеба. К счастью, нижний край стола был устроен почти как полка, там можно оставить пока хлеб, чтобы не объяснять, почему он не лезет Малышу в горло.

Как только Филипп ушёл наверх одеваться и собирать школьный рюкзак, Малыш с Щепкиным выскочили в коридор. Малыш, пыхтя, стал натягивать резиновые сапоги, они у него туговаты, но пришла мама и помогла, как обычно.

Одевшись, Малыш схватил Щепкина и сразу вышел на улицу ждать автобус. На улице стало легче, потому что здесь кругом гораздо больше воздуха. Пришёл автобус, и мама с Филиппом тоже пришли. Малыш, как всегда, сел у окна, мама села рядом. А Филипп занял место сзади. Он часто отсаживался от них на случай, если в автобус войдут ребята из школы. Но у магазина, когда они с мамой выходили, Филипп всегда вскидывал палец ко лбу и говорил им с мамой «пока!». Сегодня Малыш робко поднял палец ко лбу, но Филипп отвернулся в другую сторону, и автобус покатил дальше, а Малыш грустно побрёл к магазину. Он чувствовал себя несчастным, на душе была тоска, а мама сразу убежала в магазин со словами «Малыш, увидимся за завтраком».

– Хорошо, у тебя есть я, – сказал Щепкин.

– Да, – ответил Малыш.

Они ушли в дровяной сарай, Малыш сел на чурбан, а Щепкин стоял рядом и был сама забота и ни слова не говорил. Он понимал, что Малышу надо подумать, подумать серьёзно и в одиночку.

– Может, сбежать из дома? – сказал Малыш. – Тогда Филипп, наверно, перестанет на меня сердиться и будет плакать, что меня нет.

– Хм, – усмехнулся Щепкин. – Человек быстро устаёт от постоянных разъездов и жизни по гостиницам, – сказал он, потому что много раз слышал эти слова от папы Малыша.

– У нас денег нет на гостиницы, – мрачно вставил Малыш. – Нам придётся ходить пешком, а ночевать в лесу и питаться мхом. Э-эх, был бы папа дома, мы бы уехали с ним и жили в его машине вместе с пальто и платьями.

– Но его нет, – заметил Щепкин. – А нельзя нам пока пожить у принцессы?

– Нет, нельзя, – ответил Малыш, – потому что её папа пишет сочинение всё время и ему нельзя мешать.

– Ну да, – сказал Щепкин.

– А старый столяр? – вспомнил Малыш. – Он ничего не пишет, и у него, наверно, можно пожить.

– Только, чур, не давай меня больше олифить, – попросил Щепкин.

– Тебя никто не будет олифить, ты и так красавец, – сказал Малыш. – Ты будешь просто стоять и смотреть, как столяр работает.

– Тогда пошли, – оживился Щепкин.

– Идти далеко, но ничего не поделаешь, – ответил Малыш.

Он взял Щепкина на руки и пошёл по дороге. Иногда он присаживался отдохнуть, но потом шёл дальше. Они шли уже очень долго, когда наконец увидели свой дом.

– Посмотри на него хорошенько, Щепкин, потому что больше мы никогда в нём жить не будем, – сказал Малыш.

Эти слова показались ему самому такими ужасно безнадёжными, что у него перехватило горло. Он сорвался с места и побежал, чтобы дом остался за спиной.

Они могли бы пройти по тропинке мимо дома, но Малыш решил, что сегодня правильнее идти по дороге, потому что дорожка тоже часть дома. К счастью, столяр был на месте, работал. Это они услышали издалека. Он стучал молотком.

– Мы ничего говорить не будем, – сказал Малыш. – Просто войдём и сядем.

– Да, – согласился Щепкин.

Они постучались, столяр кивнул им, не отрываясь от работы. Спустя время он отыскал маленький молоток и гвозди и сказал Малышу:

– Ну что, хочешь помастерить?

Малыш посмотрел на столяра. Он хороший, спрашивать ни о чём не стал. Малыш принялся за дело, украдкой посматривая по сторонам. В доме одна кровать, на ней спит столяр. А где же лягут они с Щепкиным? Можно поставить в ряд три стула и спать на них, или на полу, или даже на верстаке, он же большой. Так ли, сяк ли, но устроятся.

Интересно, а ест ли столяр второй завтрак?

Малыш был очень голоден, ведь он не позавтракал сегодня.

– А мама сейчас завтракает, – сказал Щепкин, – но мы об этом не думаем.