Момо - Михаэль Энде

Наконец Беппо водрузил на плечо свою метлу – о работе он сегодня больше не думал. Рука в руке, прошли они через весь город домой – к старому амфитеатру. У них было что рассказать друг другу.

А в большом городе творилось необычайное, чего давно уже никто не наблюдал: дети играли прямо на улице, и водители машин останавливались и улыбались им. Некоторые даже выходили, весело разговаривая, внимательно расспрашивая друг друга о здоровье. А у тех, кому пора было на работу, еще оставалось время на то, чтобы полить на подоконнике цветы или покормить птичку. И у врачей оказалось достаточно времени, чтобы внимательно выслушать больного.

И рабочие трудились спокойно, с любовью к делу, им не надо было больше спешить сломя голову. У каждого было столько времени, сколько ему нужно, – ведь времени стало с избытком.

Но мало кто знал, кому он всем этим обязан и что, собственно, произошло в тот самый миг, который казался не длиннее взмаха ресниц. Да большинство людей всему этому и не поверило бы. Знали это и верили этому только друзья Момо.

Когда Момо и Беппо вернулись в старый амфитеатр, все друзья уже ждали их: Джиги-Гид, Паоло, Массимо, Франко, девочка Мария с маленькой сестренкой Деде, Клаудио и все другие дети, и трактирщик Нино с толстой женой Лилианой и ребенком, и Никола-каменщик, и все люди, которые приходили сюда раньше, чтобы Момо их выслушала.

А потом был праздник, и веселились они так беззаботно, как это умеют только друзья Момо, – пока не загорелись на небе звезды.

После всех объятий, рукопожатий, смеха и криков все уселись наконец на поросших травой каменных ступенях. Стало совсем тихо.

Момо вышла на середину травяного круга и остановилась. Она думала о голосах звезд и о Цветах Времени.

И ясным голосом запела...

А в Доме-Нигде сидел на стуле возле изящного столика Мастер Хора, разбуженный вернувшимся временем, и смотрел, улыбаясь, сквозь Всевидящие Очки на Момо и ее друзей. Он был еще очень бледен, словно только что очнулся от тяжелой болезни. Но его глаза сияли.

Он почувствовал, как что-то коснулось его ноги. Мастер Хора снял очки и нагнулся. Перед ним сидела черепаха.

– Кассиопея, – нежно сказал он и пощекотал ей шею, – вы хорошо это сделали! Ты должна мне все рассказать, потому что на этот раз я ничего не видел.

«ПОЗЖЕ!» – зажглось на панцире. И черепаха чихнула.

– Не простудилась ли ты? – озабоченно спросил Мастер Хора.

«И ЕЩЕ КАК!» – ответила Кассиопея.

– Это Серые господа простудили тебя, – сказал Мастер Хора. – Представляю, как ты устала! Тебе надо хорошенько отдохнуть. Залезай-ка в свой панцирь.

«СПАСИБО!» – ответила черепаха.

Она, хромая, отошла в сторонку, чтобы найти себе тихий и темный уголок. Там она втянула под панцирь голову и ноги, и на ее спине зажглось слово, видимое сейчас только тем, кто прочел эту книгу:

«КОНЕЦ».