Илья Муромец и Сила небесная - Юрий Лигун

– Спасибо за Молоську! – тоже неожиданно громко проговорил Соловей и, не зная, что сказать дальше, развернулся и зашагал к своему недостроенному терему.

* * *

С того дня не стало Запаве покоя. Днём она смеялась над ужимками Вышаты и Елисея, а ночью плакала в подушку. И было от чего плакать, потому что поглощённый плотницкой работой Соловей даже не смотрел в её сторону. Однажды она не выдержала и в один из жарких дней послала к строителям свою кормилицу Фёклу с двумя жбанами холодного квасу.

– Соловей Будимирович ничего не велели передать? – спросила она Фёклу, когда та вернулась.

– Спасибо сказали.

– И всё?

– Ещё велели передать, чтоб больше не утруждались. У них, говорят, своего квасу хватает.

В этот раз Запава не стала ждать ночи, а разрыдалась прямо в Фёклин фартук…

* * *

Спустя месяц строительство закончилось. Князю работа так понравилась, что он даже в шутку предложил поменяться теремами. Все шутке смеялись, хотя некоторым это давалось с трудом: уж больно завидки брали.

Ещё через неделю Соловей собрался за товаром в чужие земли. Прослышав про это, Запава всю ночь терзала мокрую от слёз подушку, а утром побежала к новому соседу.

Тот приветил её ласково, а Молоська и вообще от радости волчком крутилась да всё подпрыгивала, чтобы лизнуть в щёку. Но ласков был купец только до тех пор, пока Запава не выпалила:

– Соловей Будимирович, возьмите меня в замужество!.. Я хорошей женой буду… Потому как я… вас люблю!

– Не гоже красной девице себя в жёны предлагать, – помрачнев, проговорил Соловей. – Ты, видать, забыла обычаи дедовские, что сама себя сватаешь. Твоё дело скромно в горнице сидеть, вышивать узоры искусные, дожидаться сватов. А ты по чужим теремам бегаешь…

Услыхав это, закусила Запава губу, убежала к себе, от стыда ног не чуя, упала в своей горенке на кровать, вся от слёз дрожит.

Только Соловей это не со зла сказал, а из уважения к преданию. Нелегко ему было суровый ответ красной девице давать, но он себя пересилил для её же пользы.

А вечером надел купец нарядный кафтан да сапожки сафьяновые и пошёл к князю. Упал пред ним на колени и говорит:

– Мир тебе, князь-Солнышко, позволь просьбу сказать.

– Изволь, Соловушка, – ответил князь, а сам улыбку в бороду прячет, потому что догадался уже, о чём разговор пойдёт.

– Есть у тебя, князь, любимая племянница Запава Путятична, так нельзя ли её за меня замуж отдать?

Князь обнял своего друга за плечи и поднял с колен.

– Давно я этого ждал. Всё боялся, что Запаве наши щёголи голову закрутят. Но такой зять мне по всем статьям гож. Бери, Соловей Будимирович, моё благословение и засылай сватов.

– Спасибо, князь, только мне надо сперва в Новгород вернуться: у матушки Ульяны Васильевны родительское согласие испросить.

– Никуда тебе возвращаться не надо. Твою матушку по моему приказу уже в Киев везут. Завтра Ульяна Васильевна прибудет, тогда и дело сделаем. А пока иди невесту успокой. Мне сказывали, что рыдает она в своей горенке, глаза выплакивает. А зачем добру молодцу жена безглазая?…

* * *

С того дня жизнь Соловья Будимировича и Запавы Путятичны словно светом озарилась. А как иначе, если в народе говорят: где любовь, там и свет!

Всё у них теперь хорошо. А у Вышаты и Елисея ещё лучше: они нынче Любаву обхаживают – сестру младшую Запавы Путятичны. Скоро Вышата все деньги папашины на безделицы пустит, а Елисей все оглобли переломает… Хотя, может, и у них чего путного выйдет?

Не нам судить!