Илья Муромец и Сила небесная - Юрий Лигун

В Муроме Илья хотел выпытать, как попасть на заброшенную прямоезжую дорогу, где разбойничал Соловей. Перед отъездом он расспрашивал Неждана, но тот всегда путешествовал с большим купеческим караваном, поэтому надобности запоминать путеводную тропу у него не было. Одно знал, что сначала надо свернуть влево (потому что, если вправо, попадёшь в княжескую усадьбу), потом проехать мимо пойменного луга, заливаемого водами Оки, а уже опосля, когда начнётся лес… На этом месте Неждан – малый не робкого десятка – начинал заикаться и стучать зубами.

– Да оставь ты его, Илья Иванович! – вздыхала Лукерья. – От него больше ничего не добьёшься. Он как вернулся, так в темноте заснуть не мог: всё лучину на полати тащил, пока раз одеяло не прожёг. Пришлось мне муженька пустырником отпаивать и пиявками страх-кровь выгонять. Еле его выходила, так и то он с открытыми глазами спит и щекой дёргает. Я ему щёку подвяжу, веки закрою, а он: «Уйди, кричит, мне с открытыми глазами спать сподручнее!» «Да как же оно сподручнее, спрашиваю, кады с открытыми много не наспишь?» А он: «Сколько не насплю, всё моё!», – и опять щекой дёргать, только уже другой. Так что, Илья Иванович, не поминай ты энтого Соловья, разбойника окаянного, а то мой Неждан Пантелеевич сызнова огонь под одеяло потянет, покуда всю избу подчистую не спалит…

Слушая причитания супружницы, Неждан хмурился и едва слышно бурчал:

– Видела б она, сколько Соловей-разбойник тогда кровушки пустил, по-другому бы заговорила. Сам не знаю, как я утёк? Видать, потому, что товара не пожалел. Телячью кожу в лесу бросил, зато свою сберёг…

* * *

…Но и в Муроме поначалу ничего разузнать не вышло. Народу много, а спросить не у кого, потому как одни про Соловья не ведали, а другие ведали, да вместо того, чтоб рассказать толком, куда ехать и чем его, злодея, бить, лишь тряслись, как листы на ветру. А что у листа выведаешь? Разве, куда ветер дует. Так Илья и сам знал куда, теперь бы узнать откуда?

Наконец, попался один смышлёный мужичок в худой одёже, но с весёлым глазом. Окинув Илью с ног до головы и одобрительно похлопав ладонью по крутому Бурушкиному боку, он причмокнул, потом присвистнул, а потом надоумил наведаться на торжище (базар, по-нашему), где бывает много пришлого люда.

– Авось кто чего и знает, – заключил мужичок и, подмигнув Бурушке, добавил: – Только окромя пришлого, там и ушлый народ водится – всё больше беглые каторжники и отпетые бродяги. С такими держи ухо востро, поскоку подмётки на ходу режут и кобыл из-под вершников уводят.

* * *

Мужичок не соврал. Пока богатырь причаливал Бурушку к коновязи, чья-то лапища ухватила держак его меча и потянула на себя. Илья обернулся и увидел здоровенного детину, который судя по нахальной харе привык хапать чужое, причём не ловкостью, а наглостью.

– Ну, чё, деревня: так меч отдашь или с мордобоем? – с издёвкой спросил детина, явно уверенный, что меч отдадут так.

¬– Вестимо, с мордобоем! – спокойно ответил Илья и, накрыв левой ладонью воровскую лапу, слегка её сжал.

– Уй-уй-уй! – неожиданно заверещал здоровяк писклявым голосом. – Руку-куку сломаешь! А мне ещё рабо-ботать… Пууу-сти!

– Пустить? Пускаю! – согласился богатырь и отпустил ворюге лёгкую оплеуху, отчего тот, пролетев две сажени, или четыре метра по-нашему, шлёпнулся на брюхо и на карачках, словно побитый пёс, скрылся за лесом людских ног.

* * *

Однако булатный меч привлёк не только вора. К несчастью, им заинтересовались куда более лихие люди. Правда, это было позже, а пока Илья ходил по торговым рядам, пытаясь найти того, кто сумеет ответить на его вопросы. Но сделать это было непросто, потому что на торжище приходили по делу, а не для разговоров. В общем, тут рты зря не разевали, но уши держали торчком. Из-за этого на торжище то и дело «кликали», то бишь объявляли последние княжеские распоряжения, а также новости о пропаже вещей и холопов.