Лёлишна из третьего подъезда - Лев Давыдычев

И всем хотелось, чтобы вещей было много-много.

Таскать бы да таскать!

Под музыку!

Да хоть целый день!

Весёлое настроение людей передалось даже мебели.

Шифоньер пританцовывал.

Письменный стол приплясывал.

Стулья как бы кружились в вальсе.

Тарелки летали по воздуху от жонглёра к жонглёру.

Сам грозный товарищ Сурков крикнул:

– Чего тут происходит?

И мальчишки хором пропели:

– Лёлишну перевозим! Лёлишну перевозим! С дедушкой перевозим! С дедушкой перевозим! С пятого на первый!

И рот у грозного товарища Суркова опять раскрылся.

И не мог товарищ Сурков никак его закрыть.

И сказать ничего не мог – до того удивился. Не привык он, чтобы человеку оказывали так много внимания.

Так с незакрытым ртом и ушёл.

А переезд продолжался.

Хлоп-Хлоп сидел на плече Эдуарда Ивановича, одной рукой держался за него, а другой помогал Лёлишне с дедушкой переезжать – нёс карандаш.

Карандаш этот Хлоп-Хлопу доверили совершенно напрасно.

Когда Эдуард Иванович спускался с пятого этажа, мартыш вёл грифелем по стене и прочертил линию до первого этажа. (В суматохе никто этого не заметил, а потом весь подъезд долго гадал, кто же из мальчишек мог так набезобразничать? И попало, конечно, Петьке, хотя он спал в шифоньере.)

А раз я вспомнил о Петьке, то надо рассказать, что он там, бедный, в шифоньере переживал.

Проснулся он оттого, что его покачивало и играла музыка.

Темнота.

Несут.

«Помер я, что ли? – испуганно подумал Петька. – А чего тогда музыка весёлая?»

И, чтобы окончательно убедиться в том, что он жив, Петька плюнул.

Живёхонек!

И сразу обо всём вспомнил, и захихикал – пусть несут! Это ему за все его несчастья – первое в жизни удовольствие.

Когда из квартиры вынесли всё, девочки помогли Лёлишне вымыть полы.

Она вручила ключи новым хозяевам квартиры.

А они отдали ей ключи от своей квартиры.

Теперь мебель запританцовывала, заприплясывала в обратном направлении.

Снова грянул оркестр – помогали переехать и тем, с кем Лёлишна обменялась квартирой.

Правда, подниматься на пятый этаж труднее, чем спускаться, но – всё равно весело.

С музыкой-то тем более!

И всем жильцам обоих домов захотелось сейчас обменяться квартирами.

– Это не переезд, – сказал дедушка, – а перенос.

Он был очень горд, потому что не уронил коробку с лекарствами. Сам принёс её на новую квартиру и осторожно опустил на табурет.

– С новосельем вас, – сказал Эдуард Иванович.

– И вас тоже, – ответил дедушка, – вы ведь у нас живёте. Значит, и у вас новоселье. Лёля, срочно валерьянки! Феноменально срочно! Я очень разволновался. От радости. Я не переношу, когда вижу так много доброты. Сердце не выдерживает.

– Не давать ему валерьянки! – вдруг строго приказал Эдуард Иванович. – Радостные волнения полезны организму!

– Да, но я привык к валерьянке, я…

– Вот именно, – тем же строгим, даже грозным тоном продолжал Эдуард Иванович. – Вы привыкли. Надо отвыкать.

– Как? – упавшим голосом спросил дедушка.

– Очень просто, – ответила Лёлишна, – отвыкай и всё. Держи себя в руках. Будь мужественным.

– Трудно это. И неинтересно. Я однажды целый день был мужественным и – устал. Разрешите мне хотя бы изредка тяжело что-нибудь переживать?

Эдуард Иванович с Лёлишной переглянулись, и она ответила:

– Не разрешаем.

Дедушка совсем растерялся.

Сел.

На коробку с лекарствами.

– Ну вот, – удовлетворённо сказал он, – вот вам и результат.

– Ты встань, – предложила Лёлишна.

– Мне теперь всё равно, – сказал дедушка и встал.

Лёлишна расправила смятую коробку и сказала:

– А теперь будем наводить порядок.

– Эй! – раздался из шифоньера знакомый голос. – Откройте! Задохнусь, чего доброго.

Открыли.

– Привет, – сказал Петька, – хотел вам помочь, да уснул.

Мог бы и сейчас помочь, нашлась бы работа, да разыгрался с Хлоп-Хлопом.

Сидели они друг против друга и дразнились.

Петька сам себе аплодировал.

А мартыш плевался.