Лёлишна из третьего подъезда - Лев Давыдычев

Не меньше Эдуарда Ивановича исчезновением Чипа был обеспокоен Григорий Васильевич. Ведь он готовил новый фокус, в котором должен был участвовать тигрёнок.

Представляете: в ящик садят живого петуха, закрывают ящик крышкой, приколачивают её гвоздями, обматывают толстой верёвкой.

Затем ящик на канатике поднимают под самый купол цирка. Григорий Васильевич целится в него (в ящик, конечно, а не в купол) из пушки.

Раздаётся оглушительный выстрел.

И ящик стремительно

п

а

д

а

е

т

в

н

и

з

!

Развязывают толстую верёвку, срывают крышку, и из ящика вылезает…

Кто? Петух?

Из ящика вылезает Чип.

А где петух?

А как в ящик попал Чип?

А я не знаю. Если бы знал, то не книжки бы писал, а фокусником работал.

Как делается этот фокус, мы с вами никогда не узнаем. И никто из зрителей не догадается. И, конечно, все будут обижаться, что ничего не удалось заметить. И как это петух превратился в тигрёнка, да ещё в заколоченном ящике, да ещё обмотанном толстой верёвкой?

И вот, чтобы такой сложный фокус получился и никто ничего не заметил, надо было работать над ним каждый день по нескольку часов.

И вдруг Чип исчез!

Григорий Васильевич подумал-подумал, погоревал-погоревал и – бегом в милицию.

Там дежурил милиционер Горшков. Окинув взглядом его фигуру, Григорий Васильевич подумал: «Вот это рост! Метра два, не меньше!»

– Не волнуйтесь, – сказал ему Горшков, – тигрёнок – не котёнок, разыщем. Вот в прошлом году из зоопарка обезьяна убежала, с ней тяжеловато пришлось. Мы с одним сержантом по крышам часа три за ней прыгали… А кем вы в цирке работаете?

Вместо ответа Григорий Васильевич проглотил чернильницу-непроливашку и достал её из своего кармана.

– Понятно, – задумчиво сказал Горшков. – Ловкость рук и никакого мошенства.

Тогда Григорий Васильевич взял ручку, воткнул её себе в ухо и вытащил из другого уха.

Милиционер поморщился и сказал:

– До Головешки вам далеко.

– Какой головешки?

– Неподдающийся тут у нас один есть, – объяснил Горшков, – воровать мы ему не даём, воспитываем его. Но воровать он умеет. По чужим карманам лазает – ничего, квалифицированно. Маленький он, чернявый и умываться не любит – отсюда и кличка его. Чисто, говорю, работает. Прямо скажем, вам до него далеко. Ни в какое сравнение с ним не годитесь.

– Простите, – оскорбился Григорий Васильевич, – я артист, и сравнивать меня с карманником… странно!

– Обидчивый вы народ, артисты, – укоризненно проговорил Горшков. – Чуть что, сразу и обижаться. Головешка – тоже артист. Своего рода. Уж какой я специалист по карманникам, сколько я их видел, а официально заявляю: у этого руки золотые. Как у вас. Но талант свой Головешка людям во вред использует. Потолковали бы вы с ним, гражданин артист-фокусник: может, он в цирке пригодится.

– Нет, нет, странно вы рассуждаете, – пробормотал Григорий Васильевич. – По-вашему, получается, что он фокусником может быть, а я карманником?

– Нет. Карманником куда сложнее. Требований тут больше. Тут знания нужны, опыт; надо, чтобы совести не было. А самое главное, – Горшков поднял вверх указательный палец, – быть готовым на любую подлость. А вы вроде бы другого плана человек.