Лёлишна из третьего подъезда - Лев Давыдычев

В пустом цирке неуютно и холодновато. Даже летом.

Ветер похлопывает брезентовым куполом. Над ареной включено всего несколько ламп. Балкончик для оркестра пуст.

На манеже работали трое акробатов. Четвёртый стоял в сторонке и недовольно повторял:

– Темп! Темп!

Лёлишна с Виктором задержались в проходе, поеживаясь от холодка.

Они взялись за руки, словно перед входом в сказку. И как во всякой сказке, здесь было и страшновато, и таинственно, и, главное, очень интересно.

Акробатов сменили жонглёры. Улыбаясь, они бросали друг в друга мячами, тарелками, булавами, кольцами.

И Лёлишна с Виктором радостно шептали:

– Темп! Темп! Темп!

Так они могли стоять и глазеть без конца, но тут один из жонглёров спросил:

– Вы к кому?

– К Эдуарду Ивановичу.

– Это вон туда, – жонглёр показал на вход, вернее, на выход, под балкончиком для оркестра, – там его и найдёте. Только рты закройте.

Лёлишна и Виктор посмотрели друг на друга: рты у них были широко раскрыты. Посмеявшись, ребята пошли к выходу на арену.

Тут в коридоре они снова остановились и снова широко раскрыли рот. Здесь были клетки со львами, разные непонятные, диковинные сооружения, сновали люди, два клоуна дрались бамбуковыми палками, один дяденька прыгал на… руке.

– В сторону, в сторону, не мешайте!

Ребята отскочили, пропуская рабочих, несущих огромные шесты.

– Брысь отсюда!

Они опять отскочили, чтобы не попасть под колёса какого-то невероятного сооружения.

– Сюда, ребятишки, сюда! – услышали они голос Эдуарда Ивановича.

Стены его маленькой комнаты были оклеены красочными афишами. Лёлишна видела их не впервые, но только сейчас обратила внимание, что на афишах укротитель выглядит моложе и волосы у него не седые, а чёрные.

– Когда-то я был таким, каким сейчас бываю только на рекламе, – грустно сказал Эдуард Иванович. Он уже облачился в голубые шаровары и красную куртку.

Откуда-то сверху на плечо к дрессировщику спрыгнул мартыш и уставился на гостей.

– Знакомьтесь, – проговорил Эдуард Иванович, – Хлоп-Хлоп, самый хитрый, самый обидчивый, самый недисциплинированный зверь в нашей труппе. Давно бы отдал его в зоопарк, но люблю.

Хлоп-Хлоп обнял хозяина за шею и пискнул: дескать, правильно. И немного поаплодировал сам себе.

– Спортом занимаешься? – спросил Виктора Эдуард Иванович.

– Он чемпион школы по лыжам, – ответила Лёлишна.

– А учишься как?

– Он отличник, – опять ответила она за Виктора, вздохнула и добавила: – А ещё он смелый.

– Я стараюсь быть смелым, – поправил Виктор, – но не всегда это получается. Например, я не представляю, как можно войти в клетку ко львам и не умереть от страха.

– Это не страшно. Надо просто знать их. Все повадки, привычки, характеры. Можно сказать, что укротитель, как и сапёр, ошибается один раз в жизни. И вот надо прожить жизнь так, – Эдуард Иванович улыбнулся, – чтобы ни разу не ошибиться. Ну, а сейчас идите в зрительный зал, после репетиции встретимся.

И ребята следом за Хлоп-Хлопом вышли в коридор и снова попали в суматоху.

Суматоха осложнялась ещё и тем, что к арене тянулся коридор из железных прутьев.

И как уж там случилось, никто потом толком и понять не мог.

А произошло примерно вот что и как.

Зазевавшись и ища взглядом Хлоп-Хлопа, который убежал вперёд, Виктор шагнул в железный коридор.

Не заметил этого.

И продолжал шагать дальше.

Лёлишна смотрела по сторонам и шла, казалось, совсем рядом – их с Виктором разделяла только решётка.

В это время рабочие подкатили к железному коридору клетку.

Подняли дверцу.

И лев по знакомой дороге побежал на арену.

Только тут сообразив, что произошло, Лёлишна завизжала.

Хлоп-Хлоп пронзительно заверещал.

Виктор резко обернулся и замер, раскинув руки, будто намеревался не пускать зверя на манеж.

Лев остановился. Рыкнул.

Тут подоспели рабочие, вооружённые шестами с железными наконечниками, преградили ими льву дорогу и пытались заставить его повернуть обратно.

Мальчик не шевелился.

Он даже дышать перестал.

Это озадачило зверя.

Если бы Виктор повернулся к нему спиной и побежал, лев бы стрелой бросился на него и…

Но мальчик не двигался.

И льву стало ясно: маленький человек его не боится.

– Витя, Витя, Витя… – шептала Лёлишна.

Взбешённый ударами, лев раскрыл пасть и зарычал так, что Лёлишна закрыла лицо руками.

Подбодрив себя рёвом, лев двинулся к Виктору.

Удары железными наконечниками только злили зверя, но не могли остановить.

Лев стал пригибаться, готовясь к прыжку.

Виктор не двигался.

И вдруг раздался повелительный голос:

– Цезарь, назад!

Это в железный коридор вбежал Эдуард Иванович. Лев получил удар бичом, второй, третий… И бросился на дрессировщика. Тот разрядил пистолет прямо ему в морду. И закрыл собою мальчика.

В обезумевшего льва направили струю из шланга. Он бросился назад, в клетку. Опустилась дверца.

Эдуард Иванович обнял Виктора и глухо проговорил:

– Молодец, мальчик, молодец…

Репетицию, конечно, отложили: надо было выждать, пока успокоятся звери, поднявшие страшный рёв.

Виктор старался улыбнуться, но улыбка получалась слабой, жалкой даже.

На плече Эдуарда Ивановича оказался Хлоп-Хлоп. Он гладил хозяину волосы и возмущенно попискивал.

«Я им задам! – словно бы говорил он. – Они ещё у меня узнают! Не волнуйся, я рядом с тобой и не дам тебя в обиду».

А Лёлишна заплакала.

– Я так испугалась, я так испугалась, – сквозь слёзы бормотала она. – Меня до сих пор всю трясёт.

Виктор молчал.

«Струсил я или не струсил? – думал он. – Виктор я или не Виктор?»

ВОТ НА ЭТОМ —

КОНЕЦ ПЕРВОГО ОТДЕЛЕНИЯ