Черная-черная простыня - Дмитрий Емец

Одной девочке ужасно не хотелось разучивать упражнения на пианино. И она сказала в сердцах: «Хоть бы чертик мне помог!»

В тот же миг из старой солонки выскочил чертик.

– Хорошо, я тебе помогу! Я залезу внутрь пианино и буду за тебя играть. Но запомни, если ты поднимешь с пианино крышку, то пожалеешь об этом!

И чертенок стал играть за девочку упражнения, а она отдыхала. Прошло несколько месяцев, и девочке ужасно захотелось заглянуть внутрь пианино.

«Я только одним глазком», – подумала она и слегка приподняла крышку. Но чертика там не увидела. Тогда она приподняла крышку чуть сильнее и снова его не увидела. Тогда девочка распахнула крышку и засунула в пианино голову. В тот же миг из пианино высунулась черная рука, схватила ее и затащила внутрь.

Крышка захлопнулась, а в следующий миг пианино пропало...

Классическая страшилка

1

В следующий раз зеркальный звон раздался на предпоследнем уроке, на литературе. Поняв, что это зеркало, Филька сунул руку в сумку. Но не успел он толком рассмотреть, что отражалось в стекле, как внезапно зеркало схватила чья-то рука.

– Хитров, ты что, девица красная? Чего все время в зеркало глазеешь? А ну, дай его сюда!

Над Филькой навис молодой литератор Андрей Петрович. Класс давно заметил, что тоненький щеголеватый учитель очень заботится о своей внешности: разглядывает себя везде, где только возможно, даже в оконном стекле и, видимо, остается весьма доволен.

Отобрав у Фильки зеркало, литератор заглянул в него. Несколько мгновений он, то синея, то зеленея, судорожно таращился в стекло. Потом вскрикнул и схватился за лицо.

– Кто это? Кожа содрана! Вместо носа провал! Что это за обезьяна тут отражается! Это не я! Я не такой!.. – взвизгнул он, испуганно роняя зеркало.

Стекло зазвенело, разлетелось осколками. Бросившись на пол, Филька проехал по нему животом и успел поймать один из крупных осколков, прежде чем он вновь ударился об пол и распался на еще более мелкие части.

В осколке отпечаталась часть кровавого рта Хваталы-Растерзалы, потом на миг мелькнул край железного ящика – и все исчезло, пропало, растворилось.

Осколок в Филькиных руках сам собой раскололся, съежился и рассыпался в стеклянную пыль.

Зазвенел звонок.

– Урок окончен! Назавтра сделаете то же самое задание! – омертвелым голосом сказал Андрей Петрович. Едва ли он вообще отдавал себе отчет в том, что произносит.

Фиолетовый от ужаса, он недоверчиво разглядывал свое лицо в обычное зеркало над раковиной и постепенно успокаивался.

2

– И зачем ты его доставал? Теперь мы без зеркала! – воскликнул Петька.

Оба приятеля сидели рядом с детским деревянным городком недалеко от школы. На горках городка как ни в чем не бывало резвились карапузы, и никому из них и в голову не могло прийти, что в подземелье лежит в железном гробу Хватало-Растерзало.

Хитров и Мокренко сидели понурые. Это надо же какое невезение – лишиться зеркала, когда впереди еще Черная Секира и сам Хватало-Растерзало! Два самых опасных противника, а им уже никто не поможет и никто не подскажет.

Хотя нет... одну подсказку зеркало все же успело дать.

– Кажется, я понял, где нам придется провести сегодняшнюю ночь... В осколке довольно ясно это отразилось, – сказал Филька.

– Где? – нетерпеливо спросил Мокренко.

– Ты не гдекай, ты лучше бутерброд вначале дожуй, а то подавишься. Дожевал? А теперь слушай: сегодня ночью мы с тобой пойдем в подвал к самому Хватале-Растерзале.

– Что!.. Ккк-х... – Петька схватился за горло и закашлялся.

– Эх ты! Я же говорил: подавишься! – укоризненно вздохнул Хитров.

3

Отпрашиваться у родителей становилось все сложнее. «У вас что, своего дома нет?» – ворчали они, смутно чувствуя, что с детьми происходит что-то неладное. Филькина мама даже позвонила Андрею Петровичу, который был их классным руководителем, чтобы спросить, что происходит с ее сыном, но Андрей Петрович, хотя к телефону и подошел, разговаривал с ней как-то очень невнятно и даже полубезумно. Отвечал на вопросы, которых ему не задавали, и ни с того ни с сего порывался то плакать, то хохотать.

– Странный он у вас какой-то! – задумчиво проговорила Филькина мама. – Ладно, иди к Петьке, но только учти: сегодня в последний раз!

В начале девятого Филька подошел к чугунной ограде кладбищенского дома. Смеркалось. Листва успела опасть – и клены стояли беззащитно прозрачные и голые. Завалы на месте снесенного строения уже слегка подразобрали, но все равно до входа в зловещий подвал пока не добрались.

Мокренко уже был на месте. Рядом с ним в земле торчали две лопаты и лежал лом. Филька подумал, что это очень предусмотрительно, и рассердился на себя, что сам не догадался.

– Это я тут в кустах нашел! Строители прибрали, чтобы с собой туда-сюда не переносить, – похвастался Петька.

Перебросив инструмент на ту сторону, они перемахнули через заводской забор и оказались на месте бывшего кладбища. В сумраке крапива казалась то черной, то почему-то серебристой. А вот и куча камней, которую они нагребли в прошлый раз. Куча эта была по-прежнему высокой, но Фильке отчего-то показалось, что камни в прошлый раз лежали иначе.