Простодурсен. Зима от начала до конца - Руне Белсвик

А в тот же день, когда пришла весна, Простодурсен стал дышать на лёд, чтобы надышать в нём дырку. И выпустить на свободу старую речку. Потому что теперь он и правда слышал её, придавленную холодом и твердью.

Утёнок тоже дышал на лёд. Они стояли вдвоём на смёрзшейся воде. И хоть оба они дышали изо всех сил, ветерок получался легче самого лёгкого в приречной стране.

– Нет, – сказал наконец Простодурсен. – Это бесполезно.

К этому времени уже наступил вечер, и между деревьев заклубилась чернота.

– Ничего страшного, – сказал Утёнок.

– В каком смысле? – уточнил Простодурсен.

– Ничего страшного, что бесполезно.

– А это как понять?

– Я точно не знаю. Но я выучил это от каменной куропатки в своём долгом путешествии.

Тут Простодурсен как будто очнулся.

– Что? – спросил он. – Ты ведь не ходил один в лес к каменной куропатке?

– Ходил.

– Тебя же Октава несла в сумке?

– Это на обратном пути. Октава тоже ходила к куропатке насчёт носа.

– Ничего себе… – сказал Простодурсен. – Ну ничего себе, Утёнок! Что ж ты – ушёл один в лес и не боялся?

– Боялся. Я очень сильно боялся. Так сильно, что осмелел и стал сильнее духом.

– Пора домой, – сказал Простодурсен. – Пойдём-ка в дом, съедим вечерний пудинг, и ты расскажешь о своём путешествии.

Маленький домик с мисочками для пудинга уже заждался их. У него была крепкая крыша, а внутри было тепло и хорошо.

– Ты ведь знаешь куропатку, – сказал Утёнок. – Она лежит на камне.

– Да, она терпеливая.

– Но это бесполезно.

– Как бесполезно? – удивился Простодурсен.

– Она про пользу не думает, – сказал Утёнок. – Но она лежит на камне, потому что она каменная куропатка. А ты тоскуешь без речки потому, наверно, что ты Простодурсен. А я…

– Вот именно, – перебил Простодурсен. – Она тебе рассказала, кем ты станешь и вообще?

– Нет, она сказала, что я уже кто-то, и что у меня хорошо выходит им быть.

– А кто ты?

– Утёнок, конечно.

– Ну да, но… Больше она ничего не сказала?

– Она сказала, что нести яйца мне не придётся. Я больше всего этого боялся. Но сперва я встретил огромную улитку, которая хотела испугать меня насмерть.

– В лесу?

– Да. Здоровенная такая улитка, она меня всяко пугала и стращала.

– Какой ужас! Это правда?

– Нет.

– Нет?

Утёнку очень хотелось рассказать всё. Но когда он дошёл до того, как страшно ему было, то захотел, чтобы Простодурсен обнял его покрепче. Но если он прямо об этом попросит, то снова окажется маленьким. Или нет? Эти мысли докучали Утёнку очень. Проще всего было бы немножко заболеть. Простодурсен всегда его больного жалел.

Утёнок стоял у блюда с пудингом и немножко перепачкался в нём. Он стоял тихо, но внезапно из глаз его покатились слёзы.

– Что случилось? – спросил Простодурсен.

– У меня… глаза заболели, – ответил Утёнок.

Простодурсен взял Утёнка на колени. Он вытер пудинг с перьев и слёзы со щеки.

– Бедный, – сказал он. – Так вдруг сильно заболели?

– Да, – ответил Утёнок. – Ты должен очень крепко меня обнять.

– Я крепко обнимаю тебя, Утёночек.

– Я неправду сказал. Улитка меня не пугала, она была маленькая и красивая. Но я всё равно очень испугался. А куропатка сказала, что, когда я пугаюсь, я тренирую силу духа. Но я не хочу быть совсем смелым, Простодурыч. И я не хочу быть всё время только взрослым. Мне хочется оставаться и маленьким утёнком тоже. Но теперь я почти забыл, как бывают маленькими утятами.

– Так ведь сейчас ты и есть маленький утёнок.

– Да. Но всё же я стал постарше.

– Это правда.

– Я хотел найти для тебя фонарное золотце.

– Да?

– Но я его не нашёл. Я ничего толком не нашёл… А хочешь, расскажу тебе историю?

– А ты можешь?

– Да. Был на свете пудинг, например.

– И? Это вся история?

– Да. Но я очень устал. Мне надо поспать.

– Завтра пойдём к Ковригсену есть весенний крендель.

– А что это такое?

– Это такой крендель, которым он угощает нас каждую весну за то, что мы тихо сидим и слушаем его первое весеннее стихотворение.

Простодурсен подоткнул одеяло вокруг Утёнка. Потом посидел, гладя его по пёрышкам. И сидя так, он услышал: весна выпустила тёплый сильный ветер и превратила снег в дождь, чтобы он всю ночь отмывал приречную страну после зимы. В окно домика застучали капли.

От этого звука на глаза Простодурсена навернулись слёзы. Как же давно он не слышал текущую воду! И он знал, что если весна взялась за дело и шкурит лёд ураганным ветром с дождём, то речка быстро освободится.

От этой мысли он и плакал. От мысли, что речка скоро вернётся и они с Утёнком уже на днях будут стоять на берегу и булькать в воду камни – ровно как он долго-долго мечтал.

– У тебя тоже глаза заболели? – спросил Утёнок.

– Я думал, ты спишь.

– Не совсем. Значит, можно быть маленьким, даже если уже такой большой, как ты, Простодурыч?

– Видать, можно.

– Это хорошо. Спокойной ночи тебе, – сказал Утёнок и заснул.

Неужто всё, что она наболтала, ночь запомнила и сосчитала?