Лис Улисс и потерянный город [= Лис Улисс и край света ] - Фред Адра

Евгений прервал работу над романом[2]и задумался. Не переусердствовал ли он с художественным вымыслом? Впрочем, если в главе есть хотя бы два слова правды, то правдива вся глава. Эту формулу Евгений вывел сам, только что.

Он перечитал написанное. Два слова правды было. Порядок.

– Нам пора! – раздался с порога голос Берты. Евгений вздрогнул. Будучи всецело погруженным в творческий процесс, он даже не услышал, как лисичка вошла в комнату. А Константин вообще успел заснуть, пока Берта прихорашивалась для встречи неизвестно с кем. Но немедленно проснулся, стоило только лисице подать голос.

– Я готов!

– Я тоже, – сказал Евгений, закрывая тетрадь.

Через пару минут друзья уже выходили из гостиницы. За ними из окна наблюдал Бенджамин Крот.

«И эти куда-то на ночь глядя, – подумал он. – Наверное, тоже хотят выдать меня врагам. Всех вокруг хлебом не корми, дай только выдать меня врагам».

Внезапно Крот уловил движение на другой стороне улицы. Что-то мелькнуло и тут же исчезло. Енот в изумлении раскрыл пасть. Из недр его археологической памяти всплыло что-то смутное, малоизвестное, древнее… Какой-то миф…

– Не может быть… – прошептал Бенджамин Крот, чувствуя, как шерсть приходит в движение. – Бумажный Зверь!

Ошарашенный енот сел на кровать. Оживающие мифы – это скверно. Подумать только, Бумажный Зверь!

– Ничего, – тихо сказал Крот. – Бумажный – это еще не финиш. Главное, чтобы до Железных не дошло.

Археолог тяжко вздохнул. Теперь еще надо каким-то образом увидеться во сне с Лисом Улиссом.

В голову полезли кажущиеся чужими мысли. Но они вполне точно передавали чувства Крота. «Ох… Ну и дела. Сил моих нет. Вот увидите, я уволюсь»…

Суслик Георгий шел по Кромешной улице к дому номер тринадцать, двигаясь той самой механической походкой, которая не на шутку испугала Бенджамина Крота. Если бы археолог мог видеть глаза партнера, он перепугался бы еще сильнее: взгляд суслика казался остекленевшим, зрачки пребывали в неподвижности. А если бы Георгий мог наблюдать себя со стороны, ему многое нашлось бы что сказать.

Окна дома номер тринадцать светились робким неровным светом – электричество на такое неспособно, а это означало, что в доме зажгли старые добрые свечи.

Георгий пересек веранду и зашел в дом. Посередине комнаты за круглым столом расположились трое призраков – волк, пантера и тигренок. Они держали друг друга за лапы и хором произносили:

– Вызываем тебя из мира живых. Приди же на наш зов, о живой.

– Я пришел, – ровно сказал Георгий. – Зачем вы позвали меня? Зачем потревожили мой покой?

Три пары призрачных глаз уставились на застывшего, подобно игроку в «замри», суслика.

– Получилось… – восторженно прошептала пантера Клара.

– Конечно, получилось, – самодовольно заметил Волк Самуэль. – Я уже не в первый раз в своей смерти провожу спиритический сеанс и вызываю живого. – Он повернулся к пришедшему и строго спросил: – Кто ты, о существо из мира живых?

– Я – Георгий.

– Мы звали того из живых, кто способен и готов ответить на наши вопросы. Способен ли ты, Георгий, и готов ли отвечать нам?

– Разумеется. Я умею придумывать ответы на все вопросы. И даже могу дать самый главный ответ на самый главный вопрос.

– Так дай же! – сгорая от любопытства, воскликнула Клара.

– Все в мире не имеет смысла, за исключением того, что составляет мою, Георгия, личную реальность, за пределами коей никакого «мира» не существует.

«Самый главный ответ» привел духов в замешательство.

– Разве это то, что нам нужно? – удивилась Клара.

– Я же говорил, что мы не того вызываем, – проворчал юный Уйсур.

А Волк Самуэль сказал Георгию:

– Благодарю тебя, о живой. Но это не совсем то, что нас интересует.

– Не то? Странно. Это же самое важное, что только может быть. Вы меня разочаровываете.

– В каком смысле? – нахмурился Волк Самуэль.

– Не важно, – ответил Георгий, в голосе которого наконец стал прорезаться намек на эмоции. – О мертвых либо хорошо, либо никак. Так что никак. О чем же вы хотите меня спросить? Может, вас интересуют глобальные вопросы? Например, в чем смысл смерти?