Двенадцать ночей - Эндрю Зерчер

– Я действовал, как мне было предписано, – коротко ответил Флип.

– Жаль, что тебе пришлось ввести девчонку в заблуждение. Что ж – вейся, нить, вейся, нить. – Тон Гадда был густо пропитан сарказмом. – Расплетением Д’Оса займется Чертобес. А сейчас необходимо зарегистрировать еще одно разъятие. Огнезмей.

Огнезмей прошел перед Гаддом. Долговязый, гибкий, он возвышался над своим начальником, и на мгновение Кэй ясно увидела, какие у него жесткие, резкие черты лица. Такого холодного, недоброго, скверного лица она еще не видела ни у одного духа. Запомни это, сказала она себе. Что бы ни случилось, он враг – враг всему хорошему.

Флип смотрел влево – в ту сторону, откуда доносились шаги Огнезмея по узкой винтовой лестнице, которая вела на балкон с пола библиотеки. Кэй опять пошевелилась в сундуке, еще немного расширила щель. Почувствовала, как рука Вилли легла ей на плечо и сжала его, – заговорить он не решался. Но она была непреклонна.

– Надеюсь, регистрация этого разъятия также будет осуществлена как положено, – сказал Гадд.

Огнезмей уже поднялся и был в нескольких шагах от сундука. Остановился. Ничего не произошло.

– Могу я спросить, по какому праву перерезается эта нить? – Флип не взял у Огнезмея бумагу, которую тот принес. Он словно бы и не заметил его появления; его руки крепко сжимали каменные перила балкона. – В качестве секретаря по разъятиям я обычно ожидаю предварительного уведомления и установленного правилами процесса консультаций; только после этого дается официальное согласие. Такова нить.

Гадд отозвался мгновенно, как будто ждал этого возражения. Его тон внезапно сделался почти шутливым.

– О, ну прочти же. Прочти – это тебя позабавит. Я сам написал.

Огнезмей шагнул вперед и протянул Флипу лист бумаги.

– Вслух прочти, – сказал Гадд. – Доставь мне удовольствие.

Флип глубоко вздохнул и начал:

– От Распорядителя Гадда, Инспектора-Хранителя Вифинского братства, Чрезвычайного Смотрителя Тканья и Генерального Клерка Переплетной, всем духам и фантомам – приветствие. Поелику в круг наших официальных полномочий неизменно входило и входит право в случаях чрезвычайной опасности для Достославного общества, наличной или предвосхищаемой, действовать в упрощенном порядке; и поелику три наших непосредственных предшественника в должности Инспектора-Хранителя независимо друг от друга прибегали к использованию вышеозначенного права вне обычного хода нити; и поелику Инспектор-Хранитель под присягой дал обязательство защищать Достославное общество от нынешних и грядущих угроз, руководствуясь присягой и долгом, невзирая на личный интерес и последствия; неизменно памятуя об ответственности, налагаемой должностью, и о почетности оной; возлагая на себя настоящим распоряжением, продиктованным заботой об общем благе, нелегкое бремя – предписываем, действуя в упрощенном порядке, подвергнуть немедленному разъятию Элоизу Д’Ос-Тойну, автора, дочь Эдварда Д’Оса, шелковика и недруга Достославного общества, прозванного Зодчим; нить оной уполномоченным на то исполнителям надлежит измерить, перерезать и распрясть установленным способом, составные же части рассеять по краям земли. Составлено мною двадцать пятого сего декабря… и так далее.

Кэй сама не знала, что удержало ее от крика, когда Флип дочитывал бумагу бесстрастным голосом клерка. Ее грудь стала твердой, как раковина улитки, голова плыла. Элл. Нет. Нет.

– В силу каких причин вы заменяете обычную процедуру упрощенной?

– Эта девочка – автор, – ответил Гадд, – и дочь нашего злейшего недруга за последние две тысячи лет. Одного этого совмещения враждебности и способности достаточно, чтобы оправдать мое решение. Разъятием займется Огнезмей. Тебе же и твоему незадачливому другу поручается покончить с ее сестричкой. Она не заслуживает внимания. Мне безразлично, где и как вы от нее избавитесь.

Отчаяние. Гнев. Страх. Скорбь. Потрясение. Отвращение. Горечь. Кэй не знала, что она ощущает. Боль в скрюченном теле была чем-то вроде впадины, куда она могла затолкать все это. Она начала было распрямляться – напряжение в согнутых ногах делалось невыносимым, – но Вилли пригнул ее плечи двумя руками. Эти руки, вечно меня держат. Он практически не двигался, и она поняла, что он, вероятно, ждал этого, ждал ее порыва. Вечно меня держат.

– Не сейчас, – прошептал он – так близко, так тихо, что больше никто не мог услышать. Даже Огнезмей, до которого и трех шагов не было. – Поверь мне. Ты ничего для нее не сможешь сделать, если он обнаружит тебя.

А Флип молчал. Кэй смотрела на его спину и требовала мысленно, чтобы он заорал, бросил Гадду вызов, сделал хоть что-нибудь.

Огнезмей спустился по винтовой лестнице. Снизу, где стоял со своими приспешниками Гадд, не доносилось ни звука.

Не соглашайся, молча молила Кэй Флипа. Кинь ему это в морду. Разорви.

– Я зарегистрирую разъятие, – сказал Флип.

Нет.

– Нет, – прошептала она. – Нет. Нет. Нет.

Густые рыдания взбухали у нее в груди, она как могла душила их, заталкивала обратно, шептала «нет» каждой слезинке, стекавшей по холодной и мокрой щеке.

– Огнезмей. Жезл.

Из-под крышки сундука Кэй видно было, как Огнезмей подает Гадду длинный металлический стержень или посох – высокий, с рослого мужчину как минимум, и явно тяжелый. Двигаясь негибко, скованно, Гадд воткнул его в отверстие в полу и оставил стоять прямо. Отступив на пару шагов, Гадд помедлил, глядя на посох, а потом крепко взялся за него обеими руками, ладонь поверх ладони, и ненадолго склонил голову в подобии молитвы.

– Твоя вещица! – громко обратился он к Флипу. Он сиял. – Давненько мы не пользовались этой штуковиной, не правда ли.

Это не был вопрос.

– Это великое колесо, – прошептал Вилли. – Из Челночного зала. Мы поворачивали его на двенадцатую долю круга, отмечая этим ночи во время празднеств двенадцати рыцарей, в преддверии Тканья. Когда пришлось покинуть Вифинию, мы взяли колесо с собой и вделали его в пол библиотеки. Кэй, он не смеет – оно священное…

Настойчивый, горестный шепот Вилли сходил на нет, словно ветер по одному срывал с дерева редкие листья.

Гадд напирал на стержень, толкал его. Приложив неимоверное усилие, он, похоже, сумел сдвинуть его вправо. Скрежет, как металла по камню, наполнил при этом библиотеку, а потом отпущенный стержень резко и гулко лязгнул. Гадд толкнул еще раз и опять с огромным трудом сдвинул стержень, вновь что-то при этом ползло, поворачиваясь, по полу, пока наконец с содроганием не встало на место.

– Готово, – сказал Гадд. – Старое празднество на новый лад. Одна ночь уже позади. Обеспечь должную регистрацию разъятия, слышишь меня? На двенадцатую ночь оно будет исполнено.

Вдруг внизу дверь библиотеки снова открылась. Кэй услышала шаги.

– А! – воскликнул Гадд оживленно, бодро. – Чертобес. И наша маленькая подруга.