Путилин и Петербургский Джек-потрошитель - Роман Добрый

— Так точно, Иван Васильевич.

— Спит, верно. Побудить?

— Да стоит ли? Багажу с ним мало… Чемоданчик ручной.

— Ну, так успеет. А, признаться, на чай хорошо получал?

Кондуктор хихикнул.

— Перепало малость. Дозвольте вас, по прибытии, чайком угостить, Иван Васильевич.

— Ладно… что же — это можно, — довольно улыбнулся упитанный обер-кондуктор.

Вот уже и Петербург.

Гремя, хрипло дыша, вошел под навес вокзала поезд.

Началось то бешеное движение, та глупая, противная суета, какая всегда бывает при прибытии дальнего поезда.

— Ваше сиятельство! — уже громко, сильно постучался кондуктор в запертое купе. Ни звука оттуда, ни шороха.

Какой-то непонятный страх заполз в душу кондуктора.

— Что бы такое это могло означать?

Он бросился из вагона, с трудом протискиваясь среди массы выходивших пассажиров.

— Ну? — спросил его обер-кондуктор.

— Молчит, не отвечает…

Окно было плотно задернуто синей шелковой занавеской.

— Отпереть своим ключом! — решил кондуктор.

«А что если да случай какой необыкновенный?» — вдруг ожгла мысль бравого обер-кондуктора.

— Постой, Харченко, я на всякий случай жандарма приглашу. Все лучше при нем.

Вагон опустел. Зато теперь в нем стали толпиться иные «пассажиры»: дежурный по станции, жандармский наряд во главе с ротмистром, начальник станции, многие из кондукторской бригады.

— Отворяйте! — отдал приказ ротмистр обер-кондуктору. Тот всунул свой прямой железнодорожный ключ в отверстие замка, но, как он ни старался, дверь не открывалась.

— Что это, замок испорчен?

— Не должно, господин ротмистр. Все замки в исправности.

— Тогда… тогда ломайте дверь!

Появился вокзальный мастер-слесарь.

Все были взволнованы, сами не зная, почему. На лицах читались растерянность, недоумение и затаенный страх.

— Да, может быть, купе свободно, в нем никого нет? — высказал свое предположение начальник станции.

— Пассажир был заметный… Не видели, чтоб он выходил. А билет у него был до Петербурга.

Дверь открылась.

Первым устремился в купе жандармский ротмистр и в ту же секунду раздался его взволнованный, испуганный возглас:

— Преступление! Убийство! Пассажир убит!

Тяжелое, мрачное зрелище открылось глазам присутствующих.

В купе, где сильно пахло сигарами и духами, на бархатном диване, запрокинув голову на его спинку, полусидел-полулежал молодой, отлично одетый господин. Он был мертв.

— Что же это, как же вы не досмотрели? — напустился ротмистр на поездную бригаду. — У вас под носом человека убивают, а вы ничего не видите, не слышите?

Те были белее полотна.

— Ничего-с не было видно подозрительного. Ничего не было слышно.

— Вагон отцепить! Сейчас же на запасной путь! Два жандарма останутся караулить помещение вагона, а я дам знать властям!

Распоряжается жандармский чин, а сам — сильно взволнован.

Путилин в таинственном купе. «Незримый знак»

Вот уже полчаса, как в купе со страшным пассажиром находятся представители судебно-полицейской власти. Тут и товарищ прокурора, и судебный следователь по важнейшим делам, и врачи (в том числе и я). Тут и Путилин, прибывший, по обыкновению, первым.

Судебный следователь ведет допрос кондукторской бригады.

— Откуда следовал убитый пассажир?

— Они-с сели на станции Вильно.

— В то время, когда занял в этом купе место убитый, оно (купе) было пусто или в нем находились еще пассажиры?

— Оно было пусто, Геннадий Николаевич, — ответил за кондуктора Путилин.

Следователь удивился.

— А вы откуда же это знаете, дорогой Иван Дмитриевич?

Путилин усмехнулся.

— Так ведь я уже осмотрел купе.

— Ну и что же из этого? — скривился следователь.

— А то, что отделение это — для курящих. Надо предположить, что если бы здесь находился какой-нибудь еще курящий пассажир, то были бы налицо и окурки. А между тем в стенной пепельнице только однородные окурки сигар.

— А разве вы убедились, ваше превосходительство, что окурки сигар — одинаковые?

— Да. В кармане убитого такие же сигары.

Прокурор и жандармский — уже не ротмистр, а полковник с любопытством следили за словесным турниром следователя и Путилина. Ни для кого не было тайной, что знаменитый начальник сыскной полиции любил «резать» судебных следователей.

— Позвольте, но разве нельзя предположить, что в купе для курящих мог сесть пассажир некурящий? А если в вагоне для некурящих не было мест?

Следователь самодовольно поглядел на Путилина.

— Это могло бы случиться, но не случилось потому, как я уже узнал, в вагоне первого класса для некурящих было много свободных мест.

Следователь продолжал скучный, неинтересный допрос.

Путилин зорким, орлиным взором осматривал каждую мелочь. Он тщательно оглядел все вещи убитого, его самого.

— Когда, по-вашему, господа, был убит этот несчастный?

Мой коллега, обменявшись со мной соображениями, ответил моему великому другу:

— Часа три тому назад.

— Гм… значит, это было часов в пять-шесть утра. Время выбрано удачное. Все спят.

Путилин вынул свою записную книжку, что-то поглядел в ней и отметил.

— Не находите ли вы странным позу убитого? — продолжал он.

— Да, действительно…

— Удар был нанесен внезапно, неожиданно?

— Да.

— А скажите, в каком состоянии находился убитый — в состоянии бодрствования или сна?

— Это трудно определить.

— А может быть и под наркозом? — быстро бросил он нам и повернулся к следователю.

— Вы, простите, что я перервал ваш допрос.

— Помилуйте, Иван Дмитриевич! Мы все можем только радоваться этому.

Путилин опять погрузился в свои изыскания.

По своему обыкновению он что-то все тихо бормотал сам про себя. Вдруг он громко вскрикнул.

Мы все вздрогнули и как один человек обернулись к гениальному сыщику. Лицо его бледно, но какая-то радость сверкала в его умных, выразительных глазах.

— Что с вами?! Что случилось?! — в один голос спросили мы.

— Я вижу убийцу! — ответил Путилин.