Путилин и Петербургский Джек-потрошитель - Роман Добрый

— Что с тобой? Ты с ума сошел?

— Нет, я — не сошел, а ты — сошел с ума, негодяй. Знаешь ли ты, что я проиграл пятьдесят тысяч?

— Ты?!

— Да, я!

— Но как же это могло случиться?! — пролепетал пораженный содержатель игорного притона.

— А черт его знает! Я подготовил колоду на четыре удара, раз — дано, раз — бито, дабы на первых порах не смущать этого золотопромышленника. А между тем на втором ударе я отдал весь банк.

— Кто срезал?

— Этот каналья, пан Выбрановский. Я теряю голову… Уж не на своих ли мы напали?

Графа всего колотило.

— Но, честное слово, если это так, им солоно придется! — прохрипел он, вынимая и быстро осматривая револьвер.

— Что ты задумал?! Сохрани тебя Бог! Это ведь будет скандал… Мы погибнем. Черт с ними, с деньгами. Мы больше заработаем от нашей мельницы.

— В таком случае давай деньги. Я должен отыграть пятьдесят тысяч…

— Сколько?

— Тысяч тридцать. Хватит.

Еврей схватился за голову.

— Ой, не могу столько, не могу!

— В таком случае…

И блестящее дуло револьвера вновь блеснуло перед глазами негодяя-сообщника.

— Ну, ну, не надо… спрячь… На вот, бери…

Граф вернулся к столу.

— Теперь кому метать? — спросил он.

— Опять по бубновому тузу, — ответил Путилин.

Колода карт была в руках Выбрановского.

— Давайте!

Туз бубен пришелся Выбрановскому.

— Сколько же вы заложите? — вызывающе спросил шулер.

— Двадцать пять тысяч, — ответил за Статковского Путилин.

— Ого! У этого господина столько денег?

— Он получил от меня половину выигрыша: я ведь играл ва-банк на его счастье.

И началось!

С замиранием сердца следил я за борьбой двух «мастеров», двух гениальных артистов.

Граф не спускал глаз, в которых светилось нескрываемое бешенство, с Путилина и Статковского.

Статковский бил польского магната каждый раз. Лицо того становилось все страшнее и, наконец, яростный вопль прокатился по игорным залам мельницы:

— А-а, шулера?! Так вот же тебе, мерзавец!

Прежде чем я успел опомниться, граф Прженецкий выхватил револьвер и выстрелил в Путилина.

Путилин предвидел возможность этого и отшатнулся. Пуля пролетала мимо виска и ударилась в картину.

Быстрее молнии он бросился с револьвером на знаменитого шулера и сильным ударом свалил его на пол.

— Берите его, берите Прженецкого! — громовым голосом загремел он.

Началась невообразимая паника. Все игроки, испуганные, с перекошенными лицами, бежали к нашему столу. С дамами сделались обмороки, истерики.

— Что такое? Что случилось?

— Защитите меня! — кричал великий шулер. — Этот человек и его приятели — шулера! Они обыграли меня!

Публика стала наступать на нас.

«А-а так вот оно что… Бить их!»

— Назад! — крикнул Путилин. — Позвольте представиться: я не шулер, а начальник Санкт-Петербургской сыскной полиции — Путилин.

Все замерли, застыли. Старый еврей и Прженецкий стояли с перекошенными от ужаса лицами.

— Путилин?!

— К вашим услугам, господа. Не делайте попытки бежать, дом оцеплен. Да вот — не угодно ли.

В залу входил отряд сыскной и наружной полиции.

— Ну-с, Прженецкий и Гилевич, вы остроумно сделали, что доставили мне в сыскное ваш страшный подарок — труп застрелившегося в вашем вертепе Грушницкого. Я вам, по крайней мере, отплатил визитом. А хорошо я играл, Прженецкий?

— Дьявол! — прохрипел тот в бессильной ярости.

Начался повальный осмотр всей мельницы и опрос всех присутствующих.

— Колечки снимете, граф Конрад Тышкевич, их надо отдать вдове того несчастного, которого вы гнусно довели до самоубийства, — сказал Путилин.

Так погибла знаменитая мельница в Гусевом переулке. Выигранные деньги благородный Путилин вручил вдове, г-же Грушницкой. Он спас ее с дочерью не только от нищеты, но и от позора: из шестидесяти девяти тысяч она внесла тридцать, растраченные ее мужем, как опекуном Юлии Вышеславцевой.

Как благодарила Грушницкая этого удивительного человека!