Путилин и Петербургский Джек-потрошитель - Роман Добрый

Богатая свадьба

В Н-ской столичной церкви заканчивались спешные приготовления к богатому венчанию.

Одни служители расстилали нарядный, но уже значительно потертый ковер, другие — устанавливали аналой, осматривали паникадило, люстры, смахивали пыль, что-то чистили тряпками.

— Старайся, Егор, сегодня, кажись, нам хорошо перепадет! — вполголоса говорил один сторож другому.

— Нешто очень уж богатые?

— Чего богаче: миллионы венчаться будут.

— Как так миллионы? — глупо переспросил служитель.

— А так, невеста — первеющая богачиха, единственная дочка купца первой гильдии Сметанина, жених — тоже страшный богач будет, сын купца Русанова. Вот и выходит, что миллионы на миллионы пойдут!

— Ой ли!

— Дурак, правду говорю.

Это известие окрылило Егора. Мысль о щедрых чаевых утроила его старание, и он с каким-то зверским удовольствием плевал на тряпку и обтирал ею перила и карнизы иконостасов.

На клиросе — справа и слева — уже толпились певчие в парадном одеянии.

Регент особенно суетился и волновался.

— Вы, Колюченко, кажется, опять уже «того»? Успели уж! Насвистались? Эх, что с вами и делать!.. Сегодня ведь трудный концерт предстоит…

В голосе регента слышалась укоризна.

— Не беспокойтесь, Иван Елпамидонтович, как известно вам, октаве необходимо подкрепление. Какая же мыслимая октава без водки! Конфуз один выйдет… А я вот как гряну: «Гря-а-ди, гряди, голубица-а-а!..»

И он грянул действительно так, что у регента выпал из рук камертон, а долговязый сторож вздрогнул и чуть не изрек ругательство.

— Эх ведь его как пробирает!

Тенора, дисканты, альты пробовали «верхи» по тону.

В церкви были уже и батюшка, и отец диакон.

— Хорошая свадьба! — убежденно крякал отец диакон.

— Душеспасительная, — соглашался батюшка.

Кое-кто из публики, толпившейся около церкви, проник во внутренность ее.

Это поставило в тупик церковный причт.

— Как отнестись к сему? Пускать народ, жадный до таких зрелищ, в церковь или не пускать?

— Распоряжений особых не было… Стало быть, можно, — решил батюшка. — Как в храм Божий не пускать публику?

— Э-х! — злобно и сокрушенно ворчали сторожа, взирая на «любопытных», наполняющих храм. — И что это они прутся?

— Ну, вы, почтенные, не лезьте, не толпитесь, не закрывайте проход… Не для вас, чай, ковер разостлали! Становитесь в сторонку!

— Известно дело, не для нас… Где нам на бархатных коврах стоять, — шипели достославные «цикорки», обожающие лицезрение богатых венчаний. — А храм-то, чай, не для одних-то толстосумов…

— Ну, ну, ладно… Не прохлаждайтесь, а пожалуйте в сторонку! — окрысивались сторожа.

В церковь уже начинали съезжаться приглашенные на церемонию венчания. То и дело подкатывали экипажи, все — собственные, из которых выходили представители и представительницы именитого петербургского купечества, разодетые в шелка, бархаты, сверкающие массой драгоценных камней.

— Гляди… гляди… Ишь как сияет!.. — доносилось из толпы.

— Чего им не сиять при эдаких деньжищах…

— А что, жених-то еще не приехал, миленькие?

— Нет. Сейчас, должно, прибудет… А ты что, перехватить его у невесты хочешь, тетка?

В толпе, запрудившей собою место перед церковью, паперть и сени ее, прокатывается здоровый, веселый смех.

— Тьфу, тьфу! — плюется, негодует тетка. — Во-первых, какая я тебе тетка, а потом от живого мужа нешто можно за другого выходить?

— А небось хотела бы за такого миллионщика пойти? — не унимается досужий балагур-зубоскал. — Эх, жалко, что ты замужняя, беспременно влюбился бы в тебя жених.

Кругом смех усиливается… Тетка в пылу благородного негодования и оскорбленной гордости начинает уже ругаться.

— Господа! Потише, без безобразий! — решительно изрекает будочник, следящий за порядком перед церковью. — Потеснитесь! Не прите!

Экипажи, привезшие своих богатых владельцев, отъезжали в сторону.

Сквозь узкий проход между двух стен толпы-публики проходила нарядная вереница свадебных гостей.

Церковный староста, видя, что любопытных прибывает все более и более, крикнул сторожам: