Путилин и Петербургский Джек-потрошитель - Роман Добрый

Ловков-Рогатин усмехнулся.

— Я получал и прибыль.

— По отдельным сделкам, но не по общему обороту? Неужели та огромная сумма, которую вы изволите получить по духовному завещанию, равняется степени вашего участия в делах покойного Кромова? Ведь для того, чтобы все кромовские миллионы получить в свои руки, надо было быть не крестным, а настоящим, родным сыном почившего миллионера, или же компаньоном, фактическим, участвующим в трех четвертях прибылей фирмы. А между тем… в том, последнем, украденном завещании, которое читала госпожа Кромова, ясно сказано: «В награду моему крестному сыну за его ревностно полезную службу оставляю я двести тысяч рублей».

— Вы… вы что же, ваше превосходительство: сомневаться изволите в действительности того духовного завещания, коим я сделался главным наследником Ивана Федотовича Кромова? Может быть, вы считаете его, это завещание, поддельным?

— Отнюдь нет. Ваше завещание — правильное, было бы по крайней мере таковым, если бы не существовало иного завещания.

— Предъявите его — и первое будет уничтожено.

— Суди вас Бог, Василий Алексеевич, — плача произнесла Антонина Александровна. — Вы… вы отлично знаете, что второе, последнее духовное завещание было сделано Иваном Федотовичем.

— Иными словами, вы, как уже сделали это один раз, обвиняете меня в краже таинственного завещания?

Антонина Александровна вскочила с кресла.

— Вы, вы говорите о таинственности завещании, при составлении которого вы присутствовали?! И вам не стыдно, не грешно?

Путилин попросил вдову Кромову не мешать его объяснению с Ловковым-Рогатиным.

— Скажите, пожалуйста, для чего, для каких целей вы, господин Ловков, изволили удалить госпожу Кромову из дома в тот день, который предшествовал ночи смерти ее мужа?

Этот вопрос Путилин задал так быстро, что Ловков-Рогатин даже попятился.

— То есть как это «удалить»? — спросил он, видимо, желая выиграть время.

— Так-с, — отчеканил Путилин, не сводя сверкающего взора с лица гениального дельца. — Почему, спрашиваю я вас, вам пришла фантазия поручить госпоже Кромовой, никогда не принимавшей участия в денежных операциях, получение пятидесяти тысяч рублей из конторы нотариуса? Почему вы сами не поехали туда?

— Я… я пояснил причину этого Антонине Александровне. Я не мог уехать, ибо ожидал приезда английских лесопромышленников.

— Которые не приехали? Или, может быть, вы будете утверждать, что они были у вас в час отъезда из дома госпожи Кромовой?

— Нет, этого я не буду утверждать, потому что они, действительно, не приехали. Очевидно, задержало их что-нибудь.

— А знаете ли вы, что заявили в конторе нотариуса госпоже Кромовой, когда вручали ей деньги?..

— А именно?

— А именно то, что они были глубоко удивлены видеть ее. Дело, оказывается, шло вовсе не о получении пятидесяти тысяч рублей, а главным образом о беседе с вами. «Он, господин Ловков, нам необходим… Деньги он вовсе не собирался получать сегодня, а дал слово лично переговорить о крупной дальнейшей сделке».

— Что же из этого следует? — невозмутимо спокойно спросил Ловков-Рогатин.

— Только одно: вы умышленно удалили госпожу Кромову, выдумав предлог.

— Для чего?

— Для того чтобы на некоторое время остаться одному в доме умирающего миллионера.

— Как «одному»? А верный слуга-камердинер покойного, Прокл Онуфриев?

Путилин саркастически расхохотался.

— О, да ведь он с некоторого времени ослеп и оглох.

— То есть как это? Он и видит, и слышит.

— Бросьте играть со мной комедию, господин Ловков! — гневно вырвалось у Путилина. — Я вам говорю, что вы ослепили и оглушили продажного негодяя-старика. Он слепой потому, что заявил мне, что не видел, когда составляли последнее домашнее духовное завещание; он глухой потому, что не слышал, как звенел ключ в конторке, отпираемый вором-негодяем.

Жуткая, томительная пауза наступила в «гостинной допроса».

— Тотчас, по отъезде госпожи Кромовой, вы отправились к Кромову?

— Да.

— Стало быть, вы, господин Ловков, в течение некоторого времени были полновластным хозяином спальни и кабинета умирающего?

Ловков-Рогатин выпрямился.

— Я не понимаю вашего вопроса, ваше превосходительство. Что вам угодно понимать под словами «полновластным хозяином?»

Путилин задумался на минуту, а затем обратился к Антонине Александровне.

— Прошу вас, оставьте нас на несколько минут одних.

Кромова вышла.

— Теперь мы без свидетелей, господин Ловков. Скажите, ваша совесть не возмущается?

— Чем?

— Чем, спрашиваете вы? Извольте. Тем, что вы обобрали вдову вашего покойного благодетеля.

— Господин Путилин!

— Господин Ловков-Рогатин! Вы очень ловко обстроили это дельце, но, по крайней мере, не стройте из себя угнетенную невинность. Это вам не к лицу.

Ловков с бешенством глядел на Путилина.

— Скажите, неужели у вас хватит совести добровольно не поделиться с госпожей Кромовой?

— Позвольте мне это знать самому. Я не оставлю госпожу Кромову, — глухо пробормотал Ловков.

С того света. Позднее признание

Тихо в кромовском доме.

Так тихо, что слышно, как где-то скребется мышь.

Кого она, по народной примете, выселяет? Очевидно ту, которая для владельца дома была самым дорогим существом.

Уже почти ночь. Но не о сне думает Антонина Александровна Кромова.

В тупом, холодном отчаянии сидит она, обхватив голову руками.

Вдруг около нее раздался голос:

— Ради бога не пугайтесь, это я, Путилин.

Антонина Александровна порывисто обернулась и крик ужаса замер на ее устах.

Перед ней стоит… ее покойный муж, Иван Федотович Кромов.

— Что это? Господи…

— Успокойтесь, успокойтесь, голубушка, это я, я… Переодетый, загримированный под вашего мужа.

— Но зачем? Для чего это?

— Хочу пустить в ход последнее средство. Вы побудьте тут, я скоро к вам вернусь.

Со страхом глядела несчастная вдова на живой портрет своего покойного мужа.

Тихо ступая, прошел Путилин целым рядом роскошно убранных комнат, в том числе и кабинет покойного миллионера.

Вот коридор… Тут, рядом с кабинетом — небольшая комнатка.

Дверь в нее не была закрыта. Путилин осторожно заглянул туда.

На коленях перед образами, озаряемыми кротким сиянием лампад, стоит маленький дряхлый старичок.