Последняя любовь президента - Андрей Курков

Киев. 14 апреля 1992 года. Вечер.

Кажется, я разбираюсь в людях. Раньше я в себе этого качества не замечал, но тот факт, что мой план сработал на все сто, заставил меня задуматься о своих способностях.

Да, мы вызвали «скорую». Буквально через пятнадцать минут в дверь позвонили. Я встретил на пороге и провел в комнату молодую женщину-врача и санитара.

– Вы больной? – спросила женщина у отца Василия.

Батюшке стало неудобно, и он посмотрел на меня.

– Он умер, – принялся я объяснять, но прошло еще минуты три, прежде чем женщина-врач и санитар стали что-то понимать.

Больше всего я боялся женщины. Уж очень вид у нее был благополучный. Глаза подкрашены, ногти наманикюрены, ресницы удлинены. Одним словом, крашеная блондинка – самое капризное существо из всех возможных. По крайней мере, я так думал до этого момента.

Но я оказался не прав. Уже через пять минут они не отказались от кофе с коньячком. Сумма в двадцать тысяч купоно-карбованцев их вполне устраивала.

– Откуда везти? – уточнил санитар.

– С Берковцов на Труханов. Но там от моста еще метров четыреста, – пояснил я.

Санитар переглянулся с женщиной.

– Я спущусь на минутку, переговорю с Петром!

Я понял, что Петр – это водитель, то есть главное лицо во всем этом деле.

Санитара не было минут пять, но когда он вернулся, по его виду стало понятно: надо спешить!

И мы поехали.

Пьяный Сева обнаружился быстро. Он сидел под навесом на одном из готовых памятников.

– А! Вы за евреем? – закивал он, узнав меня. – Забирайте его!

Забрать кусок гранита с лицом Давида Исааковича оказалось не так легко. Впятером мы погрузили его на одолженную тут же тачку, докатили, придерживая с двух сторон, до «рафика».

На город сыпался мокрый снег, так что ехали мы до моста долго. А возле моста водитель потребовал доплаты. Мы подняли сумму до тридцати тысяч, и «скорая помощь» поползла на мост.

Самое интересное, что снег не падал на Труханов. Там вообще снег лежал только под деревьями. Так что водитель, возле которого я присел, чтобы показывать дорогу, ни разу не возмутился. «Рафик» съехал с асфальта на аллею, идущую вправо параллельно берегу, и так мы доехали почти до самой могилки. Оставалось метров сто. Из этих ста водитель проехал треть, прежде чем упереться рогом и сказать, что дальше он ни на метр!

Выгрузив памятник из «скорой», мы вчетвером откантовали его к могилке. Только женщина осталась сидеть в микроавтобусе с задумчивым выражением лица. Санитар, да и сам водитель старательно помогали нам с отцом Василием.

– Назад не подвезти? – спросил санитар, когда памятник замер в изголовье могильного холмика.

– Нет, – ответил батюшка. – Мы посидим чуток.

Забрав тридцать тысяч купоно-карбованцев, водитель и санитар побрели в сумерках к светящемуся изнутри микроавтобусу «скорой».

А мы, постояв возле только что поставленного, вдавленного в мягкую податливую весеннюю землю памятника, побрели по размокшей тропинке в сторону моста.

– Надо будет наведываться сюда, – произнес на ходу отец Василий. – А ближе к лету укрепим его. Надо только узнать: как? Может, цементом?

Он оглянулся на меня. Но мои познания в строительном деле ограничивались двумя видами кирпичей: силикатным и огнеупорным. При этом я не был на сто процентов уверен, что силикатный кирпич не может одновременно быть огнеупорным.