Пикник на Млечном пути - Ольга Володарская

Ляся…

Так ее называла мама.

Якобы Лариса сама придумала такое сокращение своему имени в полтора года.

И для друзей детства, а также родственников, она оставалась Лясей. Но коллеги, с которыми она явилась сегодня в караоке-клуб, понятия не имели об этом. Они называли ее Ларой, иногда добавляя «Крофт». То есть когда Ляся вырывала контракт у конкурентов, то превращалась в расхитительницу гробниц из голливудских блокбастеров. Ей даже на день рождения подарили плакат, на котором она была в обтягивающей черной маечке, грубых ботинках и с двумя кобурами на бедрах. Некоторые считали, что Лариса похожа на исполнительницу этой роли, Анджелину Джоли, но на самом деле между ними не было ничего общего.

Ляся походила на Сандру. Певицу. Она была мегапопулярна в конце восьмидесятых. Но сейчас ее помнили лишь те, кому под сорок и за, фанаты ретро – не в счет. Лариса знала о ней в свои тридцать лишь потому, что комната, в которой она росла, когда-то принадлежала брату матери, и он был большим поклонником Сандры. По стенам помещения были расклеены плакаты со звездами. Кроме Сандры с плакатов смотрели и мужчины: Шварценеггер, Чак Норис и Жан Клод Вандам. Дядя мечтал стать крутым парнем. И, что естественно, в награду за это получить лучшую женщину. В его понимании, это была певица Сандра. Вот только мечты его не сбылись. Мамин брат, которого, несмотря на болячки, призвали в ряды Российской армии, попросился в Чечню, чтобы творить справедливость по примеру своих кумиров, а вернее, их персонажей, и погиб в первом же бою. Он никого не спас. Но в семье его почитали как героя. И комнату, в которой он жил, не тронули. Поэтому Ляся знала самых популярных в конце восьмидесятых звезд боевиков… и Сандру.

– Лара, этот твой… опять пришел! – услышала она заговорщицкий шепот своего коллеги Славика. Намекал он на охранника, что какое-то время назад не сводил с нее глаз.

Ляся закатила глаза. Теперь весь вечер ей предстоит выслушивать подколы Вячеслава. Он был зубоскалом. Не острословом или юмористом, а именно зубоскалом. Шутил часто, не всегда уместно, и не знал меры. В коллективе его за это не любили. Именно поэтому сейчас их всего трое, хотя могло бы быть больше. Но два человека передумали продолжать праздник – их отделение фирмы было признано лучшим среди двух десятков подобных по всей стране, за что сотрудников поощрили банкетом и премией, – из-за того, что в компании будет Славик.

– Петь будем? – спросил третий член их компании, Федор. Он был немного печален, потому что вместо стриптиз-бара, куда рвался Федор, они направились в караоке. Глубоко женатый мужчина, имеющий двоих отпрысков, редко куда-то выбирался, поэтому планировал оторваться по полной. Вот только его не поддержали! – Уж коль пришли в караоке-бар, надо же и попеть, не так ли?

– Я не умею, – призналась Ляся.

– Я тоже, – вздохнул он и повернулся к Славе. – А ты?

– И Славик не умеет, – за него ответила Лариса.

– Нет, почему же, – начал было протестовать Вячеслав.

– Люблю и умею – разные вещи. Я много раз слышала, как ты это делаешь…

– Я пою в душе, но с тобой я вроде бы его не принимал, – подмигнув ей, хихикнул Слава. – Или я чего-то не помню?

– Еще ты поешь, когда расчесываешься. – Пока Слава приводил в порядок свои красивые, но поредевшие на макушке волосы, он успевал исполнить первый куплет и припев какой-нибудь популярной композиции.

– А ведь точно, – встрепенулся Федор. – Я слышал… И да! Ты, Слава, не умеешь петь.

– Да идите вы, – обиделся тот.

– Но давайте хоть рэп какой-нибудь прочитаем. Там же таланта не надо особого.

– Сейчас бы сюда Соломона Борисовича, – проговорила Ляся мечтательно. – Он бы порвал этот клуб.

– Да, Борисыч просто Паваротти, – согласился Федор. – Как он на юбилее фирмы сбацал, а?

– Что сбацал? – спросил Славик, устав дуться. Он работал в фирме всего одиннадцать месяцев, а ее юбилей состоялся полтора года назад.

– Спел на мотив «Памяти Карузо» песню о нашей фирме. Сам сочинил. Да прикольную такую…

– Борисыч бывает прикольным?

Ляся понимала удивление Славы. Директор их отделения всегда был строг, сдержан, неулыбчив, застегнут на все пуговицы, чисто выбрит, прилизан. Не человек – робот. Говорил мало и всегда по делу. Голоса не повышал, но иногда добавлял в него металла. Не проявлял слабостей, в том числе к людям. То есть любимчиков не имел. Хотя кто-то считал, что Лариса была из таких – ее поощряли чаще, чем остальных. Но она-то знала, все премии и повышения она заслужила, поскольку пахала как лошадь. За четыре года, что трудилась в фирме, не завалила ни единого проекта, на работу выходила без дополнительной оплаты и в выходные, а из восьми отпусков, ей положенных, отгуляла лишь три.

– У Борисыча отличное чувство юмора, – сказал Федор. И попал в точку. Начальник иногда на планерках выдавал реплики в стиле доктора Хауса: едко-остроумные. – Но он не прикольный. Не шут. В отличие от некоторых… – И красноречиво посмотрел на Славу. Тот, однако, намека не понял и вынес предложение:

– Давайте вместо песен закажем кальян.

– Я – пас, – покачала головой Ляся. Она бросила курить три месяца назад и боялась сорваться.

– Лучше по текиле. А потом в стрип-бар, – оживился Федор.

– Вот тебя переклинило! – возмутился Слава. – Да что там делать с нашими средствами?

– Так я и говорил, надо сразу идти, пока они имелись.

– Рано было! Программа начинается в полночь.

– Но есть такие бары, в которых девочки круглые сутки танцуют.

– Где ты такие видел?

– Наверное, в Таиланде, – усмехнулась Ляся, глотнув пива. Оно было здесь не лучшего качества и пилось без удовольствия. Да, пожалуй, нужно заказать текилы. А через часик – кофейку и по домам.

– В кино, – буркнул Федя. – Я был только в Турции и Египте. Потому что с семьей отдыхаю… – Он сумрачно посмотрел в свой стакан. Увы, он был пуст. – Выходные, праздники, отпуска… Всегда семьей! Вам не понять!