Пикник на Млечном пути - Ольга Володарская

Когда девочка услышала это обвинение впервые, то робко возразила:

– У соседки тети Кати сын и дочка, но она, когда овдовела, вышла замуж за дядю Юру.

Она хотела перечислить еще несколько имен, но мать не дала ей продолжить – хлестнула по губам.

– Я разрешала тебя открывать рот? – завопила она. – Нет? Тогда захлопни его, маленькая дрянь. Что ты понимаешь? Тетя Катя… Да у нее квартира огромная и машина от мужа осталась, вот Юрка на ней и женился… Из выгоды! А у меня ничегошеньки, только ты, соки из меня пьющая. Жрешь, как взрослая, рвешь одежду, мараешь кучу бумаги…

– Я рисую, – пискнула Фая, но тут же захлопнула рот, чтобы еще раз не получить по губам.

– Рисует она, – фыркнула мать. – Каля-маля? Ты бездарь. У тебя никаких талантов нет. Уборщицей, когда вырастешь, будешь работать. Так что иди, бери в руки тряпку и мой балкон.

– Но я его позавчера…

– Голуби насрали! Убрать надо. Через час проверю, пшла…

И Фая шла, и отмывала птичье дерьмо от перил балкона – жили они на последнем этаже, и облюбовавшие крышу голуби испражнялись на их балкон регулярно.

Если мать принимала работу с первого раза, то кормила дочь ужином, если же нет, лишала еды. Так что сказать, что Фая жрала, как взрослая, было нельзя. Наедалась, когда была возможность, а за неимением – голодала. Пила чайный гриб и ложилась спать с пустым желудком. Причем не всегда в кровать. Порою на том же балконе ее оставляли. Хорошо, что там матрас надувной имелся. Фая опускалась на него, сверху накрывалась старой, поточенной молью шубой. Шуба воняла пылью и нафталином, но девочка любила ее. Теплая, уютная, она согревала даже в холода. Как-то спящую на морозе Фаю увидела соседка и явилась к матери, чтобы отчитать. Та, естественно, ее на порог не пустила, только дверь приоткрыла на ширину цепочки и разговаривала через щель.

– Ты почему над ребенком издеваешься? – начала возмущаться соседка. – На улице минусовая температура, а она на балконе спит!

– Не издеваюсь, а закаливаю. Чтоб не была такой же чахлой, как твой сынок.

– Он у меня…

– Ссытся до сих пор, хотя пацану уже девять. И коту дворовому хвост поджег. Так что не учи меня, как детей воспитывать, со своими разберись!

И соседка ретировалась. Однако ее визит даром не прошел. Мать перестала закрывать Фаю на балконе. На смену ему пришел туалет. Там не ляжешь, ничем не укроешься, и пахло отвратно, потому что канализацию пора было менять, а сантехников мать в дом не пускала.

…Вспоминать обо всем этом не хотелось, поэтому Фая отогнала от себя мысли о прошлом, а чтобы они не возвращались, отошла от кровати матери. Ей пора было поменять памперс, но дочь решила этого не делать, чтобы не разбудить. Когда женщина просыпалась, начинала громко стонать или издавать горловые звуки, похожие на птичий крик, а Фае так хотелось побыть в тишине еще какое-то время.

На цыпочках она прошла в кухню. Заварила себе чай. Раньше, до болезни матери, в их доме все чашки были со сколами. Мать часто швыряла их на пол, и те, что не разбивались, оставались в обиходе. Выкидывать ничего не разрешалось. Но когда она слегла, Фая… нет, не отнесла всю посуду с трещинами на помойку, просто купила для себя столовый сервиз. Недорогой, но очень милый, с васильками и золотыми ободками по краям. Сейчас в одной из чашек был заварен чай, а на блюдце положен бутерброд с плавленым сырком.

Скудный завтрак, но другого Фаина себе позволить не могла – пенсии по инвалидности и ее зарплаты едва хватало на жизнь. Поев, она вымыла чашку и блюдце, насухо вытерла посуду, как ее учили еще в детстве, и убрала в шкафчик.

Вчера, когда Фаина покидала «Млечный Путь», думала, что больше в клуб не вернется. Зарплату все равно на карту переводят, конвертик ей пока не полагался, а трудовую книжку забирать не надо – ее и оформить не успели. Но сейчас, на свежую голову, Фая поняла, что идти на работу придется. А то ее неявка покажется всем подозрительной.

Из комнаты раздался крик. Мать проснулась.

Поблагодарив небеса хотя бы за то, что ей выпала возможность спокойно поесть, Фая побежала на зов.