Раненый зверь - Владимир Колычев

— Ну, может быть, — следовать сделал какую-то пометку в своих бумагах.

— Так и было. Эти уроды бросили бревно поперек дороги, я стал поднимать… Это засада была. Тщательно спланированная засада, вы это понимаете?

— Да с вами, гражданин Каменев, хотели поговорить. Просто поговорить. Бить вас никто не собирался.

— И вы в это верите? — возмутился Павел.

— Нет, конечно, — совершенно серьезно сказал следователь.

— Тогда зачем говорите?

— Это версия Чащина и Маркелова. Но этим людям веры нет.

— А мне?

— Вы уже отбывали срок по сто восьмой статье. Это не делает вам чести, но я вам верю. Я разговаривал с гражданкой Звонаревой, она утверждает, что вы ездили за лекарствами для своего сына. У вас не было мотива убивать гражданина Трушина…

— Я его не убивал, я его просто ударил… Все в пределах необходимой обороны.

— Или превышение пределов… Но я думаю, это было убийство по неосторожности.

— И что это значит?

— Пока ничего. Лежите, выздоравливайте. Учитывая обстоятельства дела, под стражу вас заключать не будем. Выздоравливайте и ждите вызова на суд. Думаю, вас осудят на два-три года. Условно… Здесь распишитесь!

И без того неровные строчки протокола разбегались перед глазами, но Павел все-таки осилил их. Не читая, можно было и приговор себе подписать.

Следователь ушел, и его место заняла Оксана. Павел посмотрел на нее с плохо скрытой неприязнью. Практика сейчас у Оксаны, и заведующий отделением ходатайствовал перед училищным начальством, чтобы она отрабатывала ее здесь. Что, просто так ходатайствовал? Наверняка Оксана его как-то за это отблагодарила…

Ночевала она в отделении через день — то дежурство, то просто с Павлом в палате останется. А состояние у него хреновое. Вроде и голова соображает, и речь внятная, но подняться с постели он не может. Любое серьезное движение вызывало сильнейшее головокружение, а от переутомления выключалось сознание. Не мог он подниматься с койки, не в состоянии был контролировать действия Оксаны. А она, возможно, не только с врачами крутила. Она через день дома у него ночевала, и неизвестно с кем. Илья с ней был, но ведь это не помеха. Уложит Оксана его спать, закроет дверь на ключ, а сама с Робиком… Или еще с кем-то… Бормана ведь и на цепь можно посадить.

— Ну, что он сказал? — спросила девушка.

Павел смотрел на нее, но видел плохо. Качающийся туман перед глазами, и в голове шторм поднялся, как бы не стошнило…

— Три года. Условно.

— Условно — это хорошо… Ты бы с Геной поговорил, — сказала она.

— С Геной? — Павел удивленно повел бровью.

Гена Елизаров и Сергей Широков были его лучшими друзьями. С Геной он служил срочную в Афгане, а Серега его школьный друг, и карате они вместе занимались. Доверял он этим ребятам, поэтому и замутил с ними опасное дело.

— Он же сейчас вместо тебя… ну, по вашему делу…

— И что?

Павел не посвящал Оксану в свои дела, но, похоже, она сама во всем разобралась.

— Если вдруг вас застукают… У них судимости нет, а у тебя имеется. И срок тебе светит… Пусть они сами, без тебя…

— Они и так сами.

— Я не в том смысле. Если вдруг их возьмут, пусть они все на себя берут. Ну, как будто твое дело сторона…

— Не возьмут их.

— А вдруг?

— Не могу я так сказать.

— А я могу. И скажу.

Павел хотел одернуть Оксану, сказать, чтобы она не лезла в его дела, но потерял сознание. А когда он пришел в себя, ее уже не было.