Мука разбитого сердца - Борис Акунин

После первого выступления (на языке артистов – аппетизанта,то есть номера, призванного разжечь у публики аппетит) «Алекса Романофф» неотпускали целых пять минут. А ведь когда распорядитель концерта, объявлялнового певца, в ответ раздались вялые, почти сразу оборвавшиеся хлопки…

Конферансье синьор Лоди провозгласил:

– Первое выступление наших гостей из снежной России!Синьор Романофф, из настоящих петербургских казаков. Попросим!

Пока еще немногочисленная публика (время было раннее) жиденькопоаплодировала. К роялю сел принаряженный Козловский. Вышел Алеша в папахе ибелой черкеске с серебряными газырями. Спел для разогрева «Ночь тиха, под лунойтихо плещет волна» – и сразу, без перерыва, выдал «Una furtiva lacrima»Доницетти, свою коронную арию.

Тут-то слушатели и взорвались криками «браво!» «анкора!»,аплодисментами. На этот аппетитный шум в ресторан потянулись новые клиенты, носолист с поклоном удалился, а конферансье объявил, что выступление русскихартистов начнется через час, когда почтеннейшая публика закончит трапезу иперейдет к напиткам.

Сойдя со сцены, штабс-ротмистр обнял и расцеловал певца, чтобыло, конечно, лестно, но физически не очень приятно, ибо князь от волнениясильно вспотел.

– Вы бы, Лавр Константинович, лучше за нотамиповнимательней следили. Привираете.

– Ерунда! Буду играть потише, а вы громче пойте.

В первый вечер отдуваться за всю труппу предстояло лишьпевцам. У Лютикова и Никашидзе было особое задание.

Баритон и аккомпаниатор остались за кулисами, наблюдая черезщель в занавесе, как наполняется зал. К восьми часам не осталось почти ниодного пустого столика, а те, куда никто не сел, были зарезервированы.

– Наши друзья-австрияки пожаловали, – хищнопрошептал Козловский, показывая на двух мужчин с военной выправкой. Они сели кодному из заказанных столов и одинаковым, заученным движением обвели глазамизал. – Усатый – майор Фекеш. Рыжий – его помощник, обер-лейтенант Воячек.

Два столика по соседству оставались незанятыми.

Конферансье сладчайшим голосом продекламировал:

– На сцене несравненная Клара Нинетти! Ученица великойАйседоры!

Судя по тому, как охотно повернула головы вся мужская частьаудитории, номер пользовался успехом.

Заиграла тихая, странноватая музыка, в зале негромко, ноэнтузиастически захлопали.

Обернувшись назад, Алеша увидел готовящуюся к выходудевушку, которой минуту назад за кулисами не было. Тоненькая, с короткостриженными и очень гладкими, будто приклеенными к голове волосами, она скинуладлинную газовую накидку, и Романов не поверил своим глазам. На девушке не былоничего кроме легчайшей античной туники, едва прикрывавшей колени! Чулков, и техне было! Скинув бархатные туфельки, барышня быстро растерла маленькие ступни.Выпрямилась, взмахнула стройной ножкой. Алеша сглотнул. Танцовщица мелькомскользнула по нему большими, круглыми, как у куклы глазами, поцеловала висящийна шее крестик и невесомо, будто ступая по облаку, выбежала на сцену.

Судя по восторженным крикам, поклонников у мадемуазельНинетти было предостаточно.

Ее танец показался Алеше удивительным, ни на что не похожим.Он слышал о «свободном танце», но не видел выступлений Айседоры Дункан, когдата гастролировала в Петербурге, и теперь был совершенно потрясен.

Какая свобода, какая смелость движений, скольконепосредственности, сколько чувства – и сколько чувственности! Неудивительно,что почти все женщины в зале морщились, а почти все мужчины не сводили глаз сэтого ожившего лучика света. Впрочем, у луча света не бывает стройных ножек ипрелестных плеч, обнажавшихся при каждом воздевании рук. Когда же Кларазавертелась в стремительном фуэте, полы туники приподнялись, и по ресторанупрокатилось подобие коллективного вздоха.

Алешу толкнули в бок.

– А? – рассеянно спросил он.

– Ослепли вы, что ли? Вон он!

С сожалением отведя взгляд от волшебной плясуньи, Романоввернулся к исполнению служебного долга – стал смотреть туда, куда показывалштабс-ротмистр.

«Президента» Алеша узнал сразу.

Толстогубый человек в подчеркнуто консервативном костюме, нопри этом с орхидеей в петлице, медленно приблизился к столу, за которым сиделиавстрийцы. Те разом поднялись, поприветствовали губастого коротким поклоном,обменялись с ним рукопожатиями.

За шефом Шпионской биржи, немного отстав, шли двое крепкихмолодцов, шарящих по сторонам профессионально стремительным взглядом.

– Телохранители, – шепнул Козловский, как будтоАлеша сам бы не догадался.

Но это был еще не хвост процессии. Третий молодец, оченьпохожий на двух первых, вкатил в зал кресло на колесиках. Там, прикрытыйпледом, сидел ветхий старичок с неподвижной, будто прилипшей улыбкой наморщинистом личике. А позади шествовал еще и четвертый верзила.