Мука разбитого сердца - Борис Акунин

Вечером в гостиничном ресторане штабс-ротмистр Козловский иунтер-офицер Романов справляли тризну по погибшим товарищами и по собственнойнезадачливой судьбе. В восемь часов утра таксомотор должен был доставить двухуцелевших членов разведгруппы в Лугано на вокзал, оттуда поездом в Венецию идальше кружным морским путем, через Скандинавию в Петербург. Предстояла долгаяи грустная дорога, особенно горькая для Алексея, потерпевшего поражение нетолько служебное, но и любовное.

Последнее свидание на озере закончилось катастрофой. Теперьстыдно было об этом вспоминать. Он кричал, что не будет альфонсом, сутенером.Клара ответила: «Ты просто не любишь» и ударила его узкой рукой по лицу –сильно и больно. Еще кинула: «Дурак! Идиот!» Повернулась и убежала.

Ну и отлично, сказал он себе, вытирая окровавленную губу.Так даже лучше.

А потом, вечером, когда мрачно курил на террасе, увиделКлару. Нарядная, смеющаяся, она садилась в машину к Зоммеру.

Что это означало? Неужели она все-таки решилась осуществитьсвое намерение? Или просто устроила демонстрацию, чтобы больнее досадить своемуобидчику?

Козловскому про свои страдания Алеша, конечно, не рассказал.Князю и собственных терзаний было более чем достаточно.

За столик они сели поздно, когда в зале уже почти неоставалось посетителей.

Бессердечная кокотка, горестно думал Романов, пока штабс-ротмистрделал заказ. Зоммер богат, а ей нужны деньги. Еще, поди, про нас с Козловскимему доложит. Ну и черт с ней. Все равно дело кончено.

Но в смятенной душе звучал и другой голос, укорявший: «Кактебе не стыдно! Она не такая! Ради любви она готова на всё, а ты…»

Не удержался Алеша, всхлипнул.

– Ой, только без этого. Ради Бога, а? – попросилкнязь. – А то я сейчас сам слезу пущу.

Надобность изображать «маленького человека» отпала, поэтомуштабс-ротмистр был в хорошем сюртуке, полосатых брюках и с траурной повязкой нарукаве.

Стоявший у стола официант был сильно удивлен метаморфозой,которая произошла со скромным аккомпаниатором, но безошибочным нюхом почуяларомат нешуточных чаевых и потому был само подобострастие.

– За наших товарищей, земля им пухом. – Козловскийвыпил из бокала, поморщился. – Ты что нам принес? Я же сказал: массимофорте. Самого крепкого давай. Нет, к черту коньяк! Граппу неси. Граппа – кларо?

Служитель поклонился и исчез.

Штабс-ротмистр проводил его тяжелым взглядом.

– К черту всё. Не по мне эта служба. И я не по ней. Нафронт попрошусь. Сейчас война позиционная – все одно в окопе сидеть, хромаянога не помеха…

Официант бегом тащил поднос, на котором сверкал хрусталемогромный графин с прозрачной жидкостью.

– Выпьем молча, – сказал Козловский. – Самизнаем, за что.

Унтер-офицер опрокинул рюмку за любовь, до дна. Глоткуобожгло, будто жидким пламенем. Сердце заколотилось еще пуще.