Развод по-бандитски - Владимир Колычев

Чалку трясло как припадочную. Глаза вытаращены, волосы всклокочены, в руке кухонный молоток для отбивных. И блюдо на полу. Что называется, в полный рост. И с разбитой головой. Отбивная из лоха с кровью.

– Ну, и что это такое? – скривился Сыроед.

Он не гнушался мокрых дел, но лучше обойтись без них.

– А я виновата? – всхлипнула Чалка. – Он увидел, что я в бокал ему сыпанула, накинулся на меня. А тут молоток…

– Дура ты, потому и увидел…

– Да не в кайф ему Чалка, мужики, потому на стрем и встал, – пренебрежительно хмыкнул Пижон.

Ходка у пацана за плечами, четыре года строгого режима, и в зоне он круто себя поставил, уважала его братва. А не похож он на прожженного зэка. У Ржаного его шесть лет, казалось, на лбу выбиты. Глянешь на него, и сразу видно: у хозяина гостил. Кожа темная, морозами дубленная, морщины ранние. Черты лица от природы грубые и еще зоной деформированы. Зубы гнилые, вонь изо рта. Сыроед и сам семь лет отмотал, тоже заматерел, но выглядит совсем не так запущенно, как Ржаной. А Пижон так и вовсе красавчик. Причесанный, лощеный, костюмчик сидит, все дела. Вроде бы и на пижона похож, но крутизна в нем не рисованная. Девки от него тащатся, а он этим пользуется. И Сыроед тоже. Чалку Пижон раскрутил, а он с ней спит. Хотя уже надоело с ней, чего-нибудь повкусней хочется. Пижон ему Цыпу обещал, но девка куда-то вдруг исчезла. Да и не хочет она ни с кем, кроме Пижона. Влюбилась в него, как последняя дура.

Пижон прав: Чалка не так хороша собой, как хотелось. Симпатичная баба, грудь, задница – все при ней. Но богатые лохи клюют на нее слабо. То ли дело Цыпа. На эту терпилы слетались, как бабочки на огонь. И обжигались.

– Чем я ему не в кайф? – возмутилась Чалка. – Нормально все было!.. Он, между прочим, замуж меня звал!

– Звал. Но выженить не успел, – усмехнулся Пижон.

– Я не понял, чо за базар? – одернул его Сыроед. – Ты чего к моей телке прикопался? Ты лучше скажи, где Цыпа?

– Мы что, сюда за Цыпу пришли говорить? – огрызнулся Пижон.

Чалка закадрила клиента, закрылась с ним у него на хате, должна была заклофелинить его, но вместо этого замочила. Накладка вышла. Но по-любому Сыроед с братвой у него на квартире. А хата, надо сказать, богатая. Мебель старинная, картины в богатых рамках, золото, серебро, бронза – ну прямо как на олимпийском пьедестале. Но внешний антураж Сыроеда волновал мало. Наводка на эту хату была, схрон здесь где-то с деньгами. Где конкретно у него схрон, никто не знал, но у Ржаного на это дело особый нюх. Он иголку в стоге сена легко найдет, если, конечно, она золотая. А он уже рыскает глазами по сторонам и носом водит – высматривает, вынюхивает. Торопиться ему не надо: времени до утра еще валом. А если среди ночи кто вдруг нагрянет, у Сыроеда ствол есть. И Пижон так же подкован. А у Ржаного пика, и он большой мастер по этой части.

– За Чалку разговор. И ты на нее не наезжай, не надо, – сурово глянул на Пижона Сыроед.

– А чего не наезжать? – ухмыльнулся тот. – Если он жениться на ней обещал, то кольца должен был показать. Где у него кольца с бриллиантами?

– Не знаю, не показывал…

Цыпа умела работать с клиентом. Так мужику голову заморочит, что он хвост перед ней распустит, все свои сундуки с золотом раскроет. Дескать, будь моей, и все это достанется тебе. Даже бандит из новых на нее купился. Петуха перед ней давал, пока на бабки не попал. Сыроед спортсменов-рэкетсменов не уважал, поэтому обул его с легкой душой. Правда, браток этот вычислил его. Вроде бы предъявить собирался. Только завалили его, говорят. Братва из новых на Сыроеда грешит, ну да ему по барабану: он сам кого хочешь уроет. К тому же он в Москву рвануть собирается. Там народ еще богаче живет, чем здесь, есть где развернуться. Хотя он и в Краснополе круто наварился. Цыпу за это благодарить надо и фортуну, которая смотрит на него с улыбкой Джоконды. Непонятно, то ли путем у него все дальше будет, то ли пушной зверек к нему подкрадывается.

Нет Цыпы, и они уже в мокрое дело вляпались. Непорядок.

Ржаной подошел к мебельной стенке в гостиной, какое-то время стоял перед фотографией хозяина квартиры, пристально вглядываясь ему в глаза, будто мысленно с ним общался. Потом коснулся пальцами шкафа, закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Мотнул головой, шагнул в сторону, приласкал пальцами следующий шкаф.

– Здесь!

– В книгах? – спросил Пижон.

– Нет, сдвигай…

Шкаф сдвинули, но ничего под ним не обнаружили. Впрочем, Ржаного это нисколько не смутило. Костяшками пальцев он стал простукивать паркет и на слух уловил пустоту под ним.

Сначала он снял одну паркетину, затем другую, а там и деньги в целлофановом пакете обнаружились. Две пачки со стодолларовыми купюрами и три – вдвое меньшего номинала. Итого, тридцать пять зеленых косарей. Немного. Хотя и не мало.

А Ржаной снова подошел к фотографии хозяина, снова о чем-то мысленно спросил его. После чего сдвинул третий шкаф в гарнитурной стенке. Правда, ничего не нашел. И все-таки Ржаной не унимался. К портрету покойника он больше не подходил, но стал снимать задние стенки со шкафов. И снова мимо. Тогда он стал простукивать стенку за шкафами.