Развод по-бандитски - Владимир Колычев

– Боюсь, что тебе сейчас будет не до смеха, – злорадно усмехнулся полковник. И достал из своей папки несколько листов бумаги. – Это протокол допроса гражданки Николаевой.

– Что?! – похолодел Вайс.

– Да, да, это показания той самой гражданки Николаевой, с которой ты живешь в гражданском браке.

– Яну? Ты допрашивал Яну?!

– Неважно, кто допрашивал. Важно, что Николаева показала. Она была с тобой в машине, когда ты стрелял в Пластунова и Аламова. Она была в твоей машине, когда ты стрелял в Петрова. Она все видела и все нам рассказала…

– Я в это не верю!

– Здесь под протоколом ее подпись, так что никаких сомнений не возникнет. Во всяком случае, для суда. Да и на суде она тоже даст показания против тебя. И не думай, что тебе удастся запугать ее. Девушка учится на юридическом факультете, в будущем она сама встанет на защиту закона. В общем, человек она сознательный, и ты не сможешь с ней договориться…

– Яна сама пришла к вам?

– Нет. Мы пригласили ее на беседу, поговорили с ней, убедили дать свидетельские показания. Она осознанно сделала свой выбор в пользу закона.

– Сволочи… Какие же вы сволочи! – сжал кулаки Вайс.

Тихо менты подводили под него подкоп. Разрабатывали, держали под колпаком, а потом нанесли удар в самое сердце. Сначала Яну запутали в своих сетях, а теперь он и сам арестован. Три убийства на нем. И если Яна подтвердит свои показания в суде, высшая мера наказания ему обеспечена.

– Ты бы словами не бросался, – предостерег Дукатов. – Тебя следственный изолятор ждет. А там за словами следить надо…

– Плавали, знаем, – уронил голову Вайс.

Это Дукатов устроил ему в свое время пресс-хату. Из-за него Аникеева могли опустить. И сейчас он мог устроить ему веселую жизнь. Так что с ним лучше не зарываться…

– Ты сам должен понимать, что у твоей Яны тонкая душевная организация. Лично я это заметил. Хрупкая она, нежная, а ты хочешь, чтобы она свидетелем по твоему делу проходила. Хочешь, чтобы твои головорезы гонялись за ней, угрожали ей, требовали отказаться от показаний. Она и без того много пережила. Кстати, по твоей вине. Из-за тебя ее изнасиловали…

– А это уже не твое дело, начальник, что с ней было, – угрюмо буркнул Вайс.

– Вижу, жалеешь ты ее. Тогда сделай так, чтобы ее не тягали по судам, чтобы она не страдала, не мучилась. Напишешь чистосердечное признание, и все, никто твою Яну привлекать не будет. И братва твоя ее не тронет…

– Умеешь ты, начальник, людей ломать.

– Работа такая.

– Если я узнаю, что ты хоть пальцем ее тронул…

– Кого, Яну? Ну что ты такое говоришь! Я всего лишь намекнул ей, что ее саму могут привлечь за укрывательство преступника… И дальше придется давить на нее. Ты же не хочешь этого?

– Не хочу.

– Тогда давай договариваться. Ты пишешь чистосердечное признание, представляешь Пластунова и Аламова как людей, покушавшихся на твою жизнь. Можешь написать, что до этого совершенно случайно нашел пистолет, хотел отвезти его в милицию, но по пути на тебя напали преступники, и тебе пришлось отстреливаться. Про Петрова можешь ничего не писать. Только Пластунов и Аламов… Если сделаешь, как я тебе говорю, даю слово, что мы освободим Яну от необходимости свидетельствовать против тебя.

– Ну, ты, начальник, и жук, – мрачно усмехнулся Вайс.

Он знал, как работают менты, и представлял, как они ломали Яну. Дукатов, конечно, козел, но в чем-то он прав. Яна и без того много пережила, причем по его хоть и косвенной, но вине. И сейчас он должен выпутать ее из этой истории, иначе давить на нее будут и менты, и братва. Могут случиться опасные для нее недоразумения…

– Так что, будем признаваться? – самодовольно посмотрел на Василия полковник.

– Ну, если чистосердечно…

Вайс признался в убийстве Пластуна и Рубильника, поставил под показаниями свою подпись. Сочинение на заданную тему перекочевало в папку начальника РУОПа, а он сам – в камеру предварительного заключения.

Там ему и вспомнилось, как вела себя утром Яна – как будто ничего не произошло. И еще плотской любовью одарила. Что, если это был поцелуй Иуды?