Пари с морским дьяволом - Елена Михалкова

– Здесь хоть есть где укрыться?!

– Порт на той стороне острова! Мы туда и направляемся!

Макар кивнул. Что ж, бухта недалеко, их посудина оснащена неплохим дизелем, а шторм не настолько разыгрался, чтобы представлять реальную угрозу. Их не выбросит на скалы и не утопит. «Можно себя поздравить. Кажется, из этой переделки я выберусь живым!»

И тогда он увидел «Одиссея».

Никита Будаев стоял перед приборной панелью улыбаясь. Хозяин яхты был в рубке один. Адриана он выгнал – тот выводил его из себя своим нытьем. А Шошана, узнав, что затеял Никита, в восторге ринулась на палубу и теперь застыла на носу, как резная статуя: волосы развеваются, тело устремлено вперед. Она жаждала крови.

Саламат скрылся в одной из дальних кают. Дальних – то есть самых безопасных. Но не страх руководил им. Никите никак не удавалось разобраться в телохранителе, заглянуть в самую сердцевину его дикой души, в которой таились неизвестно какие демоны. Но одно он знал точно: Саламат бесстрашнее всех их, вместе взятых.

Телохранитель призывал одному ему ведомых духов, которые должны были защитить Никиту в предстоящем деле. «С водой тяжело, – известил Саламат. – Заранее готовиться надо, долго». Будаев не слишком верил во все это. Вернее, не знал, верить или нет. Иногда Саламат просто ошеломлял его своими способностями. А иногда Никите казалось, что его предвидения – просто совпадения. Как бы там ни было, Саламат заперся, и из его каюты доносились завывания и горловые выкрики. Так что Никита в одиночестве остался в ходовой рубке и мог наблюдать представление из первого ряда.

Свою любимую синюю картину он предусмотрительно захватил с собой и поставил у стены.

Греки на острове не соврали: «Мечта» действительно подобрала сбежавшего сыщика. В бинокль Никита видел людей, суетившихся на палубе, и среди них вихрастую светлую башку.

– Рад встрече, господин Илюшин, – процедил Никита. – Вижу, вы тоже нашли убийцу моей жены!

Расстояние между судами стремительно сокращалось. Никита подумал немного, выложил на листе бумаги еще пару снежных дорожек, наклонился и резко втянул в себя сначала одной ноздрей, потом другой.

В голове полыхнуло чистым, белым, и сразу наступила зима. О-о-о, как кристально ясно и прозрачно все вокруг! Он уже и без бинокля видел на борту бригантины сыщика и, неподалеку от него, знакомую грузную фигуру.

– Здравствуй, папа, – нежно улыбнулся Никита.

По стеклу рубки во все стороны поползли струйки воды. В их очертаниях, если приглядеться, можно было увидеть знакомое лицо с морщинами на лбу.

Отец, везде его отец, куда ни взгляни!

– Думаешь, только ты способен отнимать? – укоризненно спросил Никита. – Нет, папа. Я слишком многое тебе прощал. Когда ты отрекся от меня – простил. Когда мама из-за тебя погибла – тоже. Но теперь хватит. Всему есть предел, даже моему резиновому терпению.

Фраза про резиновое терпение так насмешила его, что он захохотал. И хохотал до тех пор, пока взгляд его не уперся в собственное полотно.

Затонувший корабль, до половины борта ушедший в донный песок, с трупами, живописно развешанными на мачтах. Никитин вариант новогодней елки. Морская елочка, зажгись!

Он снова радостно засмеялся при мысли о том, какой шедевр сотворил своими руками. И какой сотворит сейчас.

«Бригантина «Мечта»… Ты даже не представляешь, дорогой, какая у меня мечта!»

Никита раскрыл объятия отцу и закричал во весь голос:

– Встречай меня, папа!

Макар не верил своим глазам.

«Этого не может быть. Он не настолько безумен!»

Яхта приближалась, сокращая расстояние с каждой секундой. «Одиссей» летел на них, как пуля, выпущенная в цель.

– Таран! – заорал Илюшин во всю глотку. – Они идут на таран!

Время сначала растянулось, а потом рассыпалось на отдельные мгновения, выхваченные фотокадры без звука, без движения.

Маша в оранжевом, под цвет волос, жилете, зачем-то бегущая к нему из рубки.

Синеглазый старик-боцман, вскинувший руки, словно в попытке остановить яхту.

Широкий столб света, прорезающий сверху дождь и мрак.

«Одиссей» на полном ходу врезался в бригантину.

Макара отшвырнуло спиной назад, как щепку. Он ударился о переборку, свалился на палубу и поехал вниз, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь. Шум ветра, вопли людей, грохот разбивающихся волн – все заглушил страшный хруст, от которого хотелось заткнуть уши и завыть, лишь бы не слышать его.

Илюшин уперся пятками в кнехт и сразу вскочил. Он бросился к тому месту, куда пришелся удар «Одиссея», опасно перегнулся через край, едва удерживая равновесие на гуляющей вверх-вниз палубе, и увидел, что Никита достиг своей цели. Он пробил обшивку корабля.

Бригантина содрогнулась всем корпусом, когда в пробоину хлынула вода.

«Одиссей» сдал назад. Блестящий черный нос, длинный, как пика меченосца, был разбит, из покореженного корпуса торчали какие-то металлические лохмотья. Но он двигался, в отличие от изувеченной «Мечты». Более того, он готовился ударить второй раз.

Илюшину показалось, что за темным непроницаемым стеклом рубки он различает знакомое лицо. Зубы, оскаленные в хохочущей гримасе. Колючие черные глаза, похожие на дырки от пуль. За его спиной раздавались крики, старпом выводил людей из кают-компании, на воду спускали спасательные шлюпки, а Макар не мог оторвать взгляда от рубки, вспучившейся, как шишка на лбу.

«Одиссей» снова двинулся на них.

Вопли, ругань, пиратский хрип ветра, хлесткие пощечины волн – все смешалось в чудовищную какофонию кораблекрушения. Макар успел крикнуть «Спасайтесь!», и тут яхта ударила их снова.

Второй удар был страшен. Он пришелся над проломом, усугубив начатое, и Илюшин с ужасом увидел, как раскалывается палуба корабля, щерясь острыми зубьями обломанных досок. Сам он только что стоял возле борта – а в следующий миг уже лежал очень далеко от этого места, рядом с каким-то перевернутым сундуком, из которого выплывали ласты. В висках шумело однородно, без остановки, снова бил колокол и глухими тамтамами отзывались удары сердца. Во рту было солоно – сначала он решил, что от морской воды, потом понял, что от крови.

Кажется, он провалялся не меньше минуты. Во всяком случае, когда у него хватило сил поднять голову, «Одиссей» снова был далеко. Нос яхты издалека выглядел как груда металлолома.

– Чтоб ты провалился, мстительный ублюдок, – пробормотал Илюшин.

Его схватили, поставили на колени. Бабкин что-то орал – Макар не разбирал ни слова. Рядом с ним возникла Маша – мокрая с ног до головы, по подбородку течет струйка крови – и тоже попыталась его поднять.

– …в шлюпку! – заорал на нее Сергей.