Пари с морским дьяволом - Елена Михалкова

Макар Илюшин вышел из оранжереи днем, около четырех часов. Тяжелая зеленая дверь, увитая девичьим виноградом, начала закрываться за ним, летучий сквозняк, просочившись сквозь приоткрытое окно, донес напоследок аромат распустившихся розовых бутонов, сладкий, головокружительный, нежный…

А в следующую секунду на голову Илюшину надели вонючий мешок. Мешок пах носками и землей. Причем именно в тот момент Макар совершенно точно понял, что это не та земля, из которой вырастают прекрасные кусты роз, а та, куда положат его бренные останки.

Он почувствовал укус шершня в предплечье, а затем руки ему скрутили за спиной, и Илюшин ощутил, как ноги отрываются от земли. Его понесли, будто ребенка, прочь от оранжереи.

Макар не обладал ни реакцией, ни силой Бабкина. Но затхлая вонь мешка подействовала на него как укол адреналина. Он расслабился, закрыл глаза, и пальцами нащупал конец провода, обмотанного вокруг запястий. За две минуты, что его тащили, Илюшин успел ослабить путы.

Он расслышал далекий гул («шоссе? мы у дороги?»), почувствовал, как шаги похитителей из пружинистых стали твердыми. Камешки захрустели под ногами. Значит, они двигались по гравию.

Смердящая мешковина перебивала все запахи, но Макар не сомневался, что они приближаются к машине. И когда его всего на несколько секунд прислонили к дверце, он уже был готов действовать.

Бабкин, учивший Илюшина драться, мог бы им гордиться. Макар рванул руки в стороны, освобождаясь из захвата провода, сдернул с головы мешок и сразу, не медля, ударил локтем ближайшую фигуру. Вонючую тряпку он швырнул в лицо второму противнику, сбивая с толку, заорал во всю глотку и прыгнул на него.

Он дрался с отчаянием крысы. На него бросились, повалили, но и под тяжелым телом он ухитрился извернуться, вцепился зубами в чью-то шею. Оглушительный вой хлестнул по ушам. Илюшин откатился в сторону, готовясь бежать, а затем… на его висок обрушился камень.

Солнце над лесом сузилось до размеров кошачьего зрачка, а потом взорвалось с тихим хрустальным звоном.

Тихо

Темно и тихо

Больно

Больно

БОЛЬНО!

Опять темно

Белое лезвие раскололо черноту пополам и застряло в ней. Сначала узкое, оно начало стремительно расширяться, пока не расползлось до квадрата над головой Илюшина. Некоторое время он лениво вглядывался, пытаясь в размытых очертаниях облака угадать какую-нибудь фигуру, пока не осознал, что над ним вовсе не облака. Когда зрение сфокусировалось, стало ясно, что это потолок, а на нем – молочно-белое пятно от лампы. Окна в комнате не было, определить источник света он не мог. На двери желтело что-то яркое, как будто там размазали десяток яиц.

Хриплый голос не то проговорил, не то пропел что-то, он не понял ни слова. Где-то хлопнула дверь, протопали шаги. Каждый отдавался в голове Илюшина, будто кто-то прыгал ему прямо по извилинам. Он болезненно сморщился и вскрикнул от неожиданности, когда игла вошла ему в вену. Вернее, хотел вскрикнуть. Из горла вырвался сухой хрип. Он попытался поднять голову, но его вновь окутало непроницаемым коконом.

На второй раз пробуждение было не таким безболезненным. Свет колол глаза. В ушах звенело, адски болела глотка, а в затылке был налит расплавленный чугун. Из сгибов локтей вверх расползалась тянущая боль, словно кто-то там дергал его за сухожилия. Мысли в голове ворочались тяжело, едва-едва…

Где он? Почему рядом капельница? Больница? Нет, не похоже. Макар сам не мог бы объяснить, почему это помещение не выглядит как больница, но здраво не стал анализировать свое убеждение. Хватало и других забот.

Что с ним случилось? Он пошевелил пальцами на руках, на ногах, и с облегчением убедился, что, во всяком случае, остался при своих четырех конечностях. Позвоночник, похоже, не сломан. В глотке был филиал Сахары, а язык, кажется, навсегда присох к нёбу.

А самое главное, он наконец-то понял, почему это помещение не кажется ему больницей.

Их качало. Вне всяких сомнений, они находились на корабле.

Над ним склонилось бородатое лицо.

– Уэшшмколеелисан?

Макар отчетливо видел, как шевелятся губы человека, но не разбирал ни единого слова. Почему он так странно говорит?