Те же и Скунс - Мария Семенова

Тёте Фире нездоровилось. Посреди лета она подхватила какую-то инфекцию, смерила температуру, ужаснулась и, как многие пожилые люди в такой ситуации, на всём серьёзе задумалась, не конец ли ей настаёт. Утром, обнаружив, что хозяйка подозрительно долго не появляется, Снегирёв постучался к ней в комнату – и едва не на руках транспортировал умываться. Он оставил её в окружении фруктов («Витамины, тётя Фира, витамины!») и лекарств и дважды звонил в течение дня, узнавал, как дела. И вот теперь, возвращаясь из Пушкина, снова вытащил сотовый телефон.

– Тётя Фира, я минут через сорок… – сказал он, когда её дозвался снявший трубку Тарас. – Нет-нет, всё путём, не волнуйтесь, пожалуйста. Что-нибудь по дороге купить?

Она было начала насчёт булочки, но договорить не успела. В трубке громко щёлкнуло, кто-то влез в разговор. Алексей расслышал обрывок матерной фразы и вроде даже узнал голос Вали Новомосковских… Потом воцарилась тишина, скоро сменившаяся гудками отбоя. Сначала это удивило его. У тёти Фиры был в комнате свой аппарат; Снегирёв лично выкинул в мусорник старый, трещавший, дребезжавший и заклеенный изолентой, и водворил на его место интеллектуальное японское чудо. Неужели Васька и второй аппарат умудрился приговорить?.. Алексей опять набрал номер. Занято. Он немного подумал и заподозрил, в чём было дело.

Он купил в круглосуточном магазине белую буханку, нарезанную и упакованную в полиэтилен, и без дальнейших задержек прибыл на Кирочную.

…Задремать удалось только выпив снотворное и накрыв ухо думочкой. Тётя Фира начала было сползать в некрепкое забытьё, когда над ней пронеслось нечто напоминавшее взрывную волну. В первый момент старая женщина решила, что снова началась война, потом сообразила, что спит и ей снится линия фронта. Сейчас все кончится, сказала она себе. Однако артиллерийская канонада не прекращалась. Ещё через несколько минут, окончательно потеряв надежду на отдых, она поняла, что к чему. Никакой войны, жизнь идёт своим чередом.

Просто вернулся домой Валя Новомосковских. И ужинает, наслаждаясь видеомагнитофоном и отсутствием «киндера» и жены.

Нынче он приехал позже обычного и притом едва живой от усталости. Тяготы мелкого бизнеса ощутимо давили на плечи, но овчинка стоила выделки. То есть Валя заслуживал полновесный «оттяг» и собирался сполна его поиметь. Оттяг же для Вали Новомосковских подразумевал несколько бутылок «Балтики» номер три и хороший боевичок. С мордобоем и обильной стрельбой.

…Громкость он обожал с детства. Ещё со времени школьных дискотек, когда строгая завуч, демонстрируя единение с молодёжью, самолично приглушала свет в актовом зале, и мощный звук из колонок начинал вибрировать в лёгких. Воспоминания об этом детском кайфе оказались неподвластны годам, и поэтому, если у Вали с Витей работал телевизор, следить за программой можно было хоть с лестницы. И замечаний Вале не делали. Он весьма успешно создал себе в квартире репутацию очень крутого: круче был только Тарас Кораблёв, но его Валины децибелы не волновали. Что касается «чечена» Сагитова, то он не связывался никогда и ни с кем. Наверное, запуток не хотел, боялся, чтобы не выселили. Гриша Борисов… А что Гриша Борисов. Валя знал – его отчасти побаивались. Тоже кайф.

Было хорошо за полночь. Утих двор, где стояли машины, в том числе Валины зелёные «Жигули», в коридоре давно перестали топать и разговаривать. Самое время залечь на диван, откупорить «Балтику-Классическую» и смотреть, как хорошие парни мочат плохих.

– Ну ты, мудак, давай наконец! Врежь им!.. – кричал Валя, в избытке чувств брызгая пеной на пол. – Давай! Ну!.. Заджинсованный!!!

Заджинсованный на экране повернулся и ни дать ни взять услышал Валины пожелания. На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь автомат затрясся в руках, изрыгая свинец. Бандиты, только что безмятежно лакомившиеся деликатесами и роскошными винами, пытались прятаться под столы, выпрыгивать в окна… Ничто не помогало. Очередь за очередью превращали собравшихся на «сходняк» в кровавую мертвечину. Банзай!

– Всех вали!.. – радостно подзадоривал Валя. Он провёл в своём ларьке без малого сутки, за это время почти ничего не ел и теперь пиво быстро бросилось в голову. – Чеши, Заджинсованный, твою мать!.. Он наслаждался.

Эсфирь Самуиловна встретила Снегирёва так, словно уже и не надеялась его больше увидеть.

– Нy? – выкладывая из сумки «колдрекс» и шипучий антигриппин, строго спросил Алексей. Он, конечно, слышал ужасающий грохот, доносившийся из коридора, но никаких комментариев по этому поводу не делал. – Температуру давно мерили?

– Только что… – чуть не плача отозвалась тётя фира. – Тридцать восемь и два…

– Тетрациклин принимали?

– Два раза… уже не помогает, наверное… Бывший медработник, сама она болеть и лечиться решительно не умела.

– Два раза! Сказано же в сопроводиловке, по две таблетки через каждые четыре часа… А кушали что?

– Да я… не хотелось мне…

– Ну и очень плохо, – авторитетно заявил Снегирёв. – Пустой живот с таблетками – самое распоследнее дело. Сейчас что-нибудь изобразим…

Он принёс воды и, невзирая на поздний час, запустил электрический чайник, потом вытащил недавно купленный тостер. Тётя Фира с пробудившимся интересом следила за приготовлениями. У Софочки в квартире тоже был тостер, так что всю прелесть поджаристых ломтиков она оценила уже давно.