Холодные сердца - Антон Чиж

Всю ночь Аграфена Николаевна, вдова генерала и проклятие всего квартала, мучилась мигренью. Домашние не спали и падали с ног, меняя примочки и подавая отвары. Родственники суетились не столько из любви к вредной старушке, сколько в надежде на наследство. Вдова-генеральша была богата и вовсю пользовалась своей властью. Сил ей хватало, но она тщательно делала вид, что находится на последнем издыхании. Наследнички верили, что их мучениям скоро придет конец, а потому изворачивались, как могли. Умная старушка развлекалась от души, требуя исполнять все новые и новые капризы. Наконец, когда все народные средства были исчерпаны, даже примочки из свежего навоза, за которым бегали на ферму, оказались бессильны, она разрешила послать за врачом. Аграфена Николаевна никогда по-настоящему не болела, считая всех докторов шарлатанами и вымогателями. Но сейчас головная боль ей действительно досаждала.

Отправили горничную. Матрена бегом одолела полгорода, прибежала к особнячку на тихой Сосновой улице, прорубленной среди частокола сосен, и вежливо постучалась. В доме было тихо, что в шесть утра не удивительно. Мучаясь от стыда, деваха принялась тарабанить кулаком. Обитателей она не разбудила, зато дверь сама собой открылась. Видимо, забыли запереть. Робея и не зная, что делать, Матрена заглянула через порог. В комнатах было темно от задернутых штор. Она громко позвала хозяина. Так громко, что любого бы разбудила. Никто не пожелал ответить девушке. Тогда Матрена решилась и вошла. Как только глаза привыкли к полумраку, горничная вскрикнула, схватилась за голову и с воплями выскочила наружу.

Она бежала по Сосновой улице, и такой страх вцепился в нее, что Матрена верещала не переставая. Пока не наткнулась на городового Петрусева, которого заинтересовали вопли с утра пораньше. Задыхаясь и теряя слова, деваха кое-как объяснила, что видела. В другое время городовой послал бы ее проспаться и не морочить ему голову. Но в городке время настало тревожное, лично Макаров приказал быть начеку. Так что Петрусев не поленился отправиться к известному дому.

Крики разбудили соседей. В окошках появились заспанные лица, которым непременно надо было выяснить, что случилось. Петрусев оставил горничную у забора, сам же взошел на крылечко и решительным образом распахнул дверь. Только заглянул, и сразу затворил, приказав горничной оставаться на месте. Он выбежал на улицу и со всей силы дал свисток тревоги. Свистел, пока с ближайшего поста не прибежала подмога.

Гонца встретил Ванзаров. Кроме него, в участке все равно никого не было. Выслушав городового, приказал поднимать всех, а также послать за предводителем, для которого ранние побудки стали привычным делом, и, разумеется, за Лебедевым.

К семи утра дом на Сосновой улице был оцеплен. Фёкл Антонович окончательно плюнул на приличия. Сорочка торчала из-под пиджака, брюки от другого костюма. Предводитель имел вид настолько ошалевший, что трогать его было грех. Он сидел в коляске, покачиваясь тростинкой на ветру, и все повторял: «Когда же это кончится? Ну когда же это кончится?» Но, кажется, все только начиналось. Ванзаров отказался входить без Лебедева. Аполлон Григорьевич хоть и был поднят ни свет ни заря, выглядел великолепно, как не ложился.

– Сюрпризец? – спросил он и подмигнул.

– Сейчас узнаем, – ответил Ванзаров, открывая дверь.

В доме случился чудовищный беспорядок. Мебель перевернута, вещи разбросаны где попало, – как это бывает, когда обыск проводят нарочно зверским образом. Переступая через валявшиеся на полу предметы, Ванзаров добрался до штор, чтобы впустить свет. Когда утро ворвалось в дом, оказалось, что разгромлено все, что только можно. Следы борьбы были слишком очевидны.

Лебедев присел над куском белой материи, вымазанной чем-то бурым. Понюхал, тронул кончиком пальца.

– Свежая, – сказал он. – Что-то не вижу тело. Родион Георгиевич, нашли что-нибудь?

– Подойдите сюда, – позвал Ванзаров.

Односпальная кровать с железными шарами стояла изголовьем к стене – так, чтобы свет из окна падал. Тумбочка распахнута, все содержимое – бумаги, записки, аптекарские склянки и прочая мелочь – было вывернуто на пол. Постельное белье свернули таким прихотливым клубком, что разобрать, где простыни, а где одеяло, было невозможно. Явные следы отчаянной борьбы, и явные пятна крови.

– Проверите?

– Это можно, – согласился Лебедев. – Только и так все ясно.

– Да, это верно, – согласился Ванзаров. – Что именно ясно вам?

– А вам?

– Я первый спросил, Аполлон Григорьевич.

– Жулик, он и есть жулик, – сказал Лебедев. – На мой взгляд, резали беспощадно. Кромсали как придется. Смотрите, сколько порезов на белье. Никак попасть не могли. Застали во сне, сопротивлялся, как мог. Наверно, все силы отдал. Только бесполезно, крови слишком много потерял. По виду, задели шейную артерию. Или бедро.

– Похоже на то, – согласился Ванзаров. – На ваш взгляд, сколько рук нужно?