Холодные сердца - Антон Чиж

Покой лег на Сестрорецк. Солнце зашло, но на небе светло. Ветер стих, воздух еле движется. Прохладно и свежо. С залива пахнет свежим морем и водорослями. Так пахнет чистота. На улицах стихло, обыватели разошлись по верандам и садам, где уже накрывают стол к вечернему чаю, режут бутерброды, вазочки наполняют вареньем, и суета дня слетает засохшей шелухой. Уездный город погружается в томную негу вечеренья, с неторопливыми беседами, с дымком над самоваром, гудком последнего паровозика и той особой, летней негой, что растекается медовой патокой по душе и телу, составляя главное наслаждение короткого северного лета.

Доктор Асмус был лишен этого неприхотливого удовольствия. Он вышел из обветшалого домика с замазанными белилами окнами и толкнул пяткой дверь, на которой красовалась табличка «Прозекторская». Пиджак и жилетку снял, рукава сорочки закатал по локти, а расстегнутый ворот не связывал галстук. Руки его были красны, как от ледяной воды. Он уселся на лавочку, сколоченную из доски и двух пней, и закурил тонкую папиросу, медленно и глубоко затягиваясь, как человек, давно не позволявший себе предаваться любимому пороку. Перед ним открывался мирный пейзаж с Никольской церквушкой и кладбищем при ней, что было удобным соседством с лазаретом. Кладбище густо заросло зеленью и не пугало больных мыслями о неизбежном результате лечения. А вечером выглядело уютным парком.

Асмус выпустил тонкую струйку дыма и стал наблюдать, как облачко, совершая магический танец, растворяется в прозрачном безветрии.

– Экая странность: доктора курить не советуют, а сами пользуются. Вот и верь потом советам докторов.

Ванзаров сел на лавку, снял шляпу и, пользуясь свободной обстановкой, скинул пиджак.

– Какой тут умиротворяющий вид. Невольно хочется умереть.

– Сыщики берегут здоровье и вовсе не курят? – спросил Асмус.

– В дела сыщиков я не лезу. А вот чиновники сыскной полиции давно побороли в себе пагубную страсть. Так что не искушайте без нужды. Запах табака мучительно приятен.

Доктор сделал глубокую затяжку, выпустил дым в сторону и тщательно затушил окурок о траву.

– На все готов ради здоровья гостей нашего городка… Вы исключительно пунктуальны, Родион Георгиевич.

– Стараюсь, Антон Львович. Но пока путаюсь в расстояниях. Они значительно ближе, чем в Петербурге.

– Что вы хотите, провинция. Все мелко и примитивно.

– Не скажите. Дело инженера Жаркова, что на меня так удачно свалилось, примитивным я бы не назвал.

– Неужели?

– Уж поверьте. Не часто такой выверт бывает. Здесь ваше слово очень важно. Что удалось накопать? Вижу, сил и времени потратили много. За что сердечно благодарен.

– Практически благодарить не за что, – сказал Асмус. – Я осилил только самый примитивный осмотр.

– И он важен. Жду с нетерпением. Так что же?

– Следов асфиксии я не обнаружил, на шее их нет, гортань не тронута, белки глаз нормальные. Что же касается желудка, то проверил только на самые распространенные яды. Мышьяком, цианидом калия и синильной кислотой его не травили, следов их применения нет. Да вы и сами могли это заметить… Внутренние органы нормальные. Печень слегка подпорчена алкоголем, но от этого он не умер бы еще лет сорок. Легкие пробиты там, где попал штык. Вы попросили осмотреть запястья, но они чистые. Под ногтями, извините, обычная грязь… Это все.

Ванзаров выразил глубокое удовлетворение этими сведениями.

– Значит, убили все-таки штыком, – сказал он. – Очень интересно.

Асмус стал оправдываться, что не смог оказаться на уровне, он все-таки уездный врач. Его извинения были прерваны.

– Могу ли я использовать вас как партнера для упражнения в майевтике? – спросил Ванзаров. – У меня тут больше никого нет подходящего.