Смерть Ахиллеса - Борис Акунин

Вокзальный колокол ударил во второй раз, илокомотив «эриксон» нетерпеливо засопел дымом, готовый сорваться с места ипобежать по сияющим рельсам вдогонку за солнцем. Трансевропейский экспресс«Москва — Варшава — Берлин — Париж» готовился к отправлению.

В спальном купе первого класса (бронза —бархат — красное дерево) сидел мрачный молодой человек в испачканном, порванномна локтях кремовом пиджаке, невидящим взглядом смотрел в окно, жевал сигару итоже попыхивал дымом, но, в отличие от паровоза, безо всякого энтузиазма.

Двадцать шесть лет, а жизнь кончена, думалотъезжающий. Всего четыре дня назад вернулся, полный надежд и сил. И вотвынужден покидать родной город — безвозвратно, навсегда. Опороченный,преследуемый, бросивший службу, изменивший долгу и отечеству. Нет, неизменивший, это отечество предало своего верного слугу! Хороши государственныеинтересы, если честного работника сначала превращают в бессмысленный винтик, апотом и вовсе собираются уничтожить. Читайте Конфуция, господа блюстителипрестола. Там сказано: благородный муж не может быть ничьим орудием.

Что теперь? Ославят, выставят вором, объявятрозыск на всю Европу.

Впрочем, вором не выставят — про портфельпредпочтут не поминать.

И в розыск тоже не объявят, им огласка ни кчему.

Будут охотиться, рано или поздно найдут иубьют. Трудно ли найти путешественника, которого сопровождает слуга-японец? Акуда Масу денешь? Один он в Европе пропадет.

Где он, кстати?

Эраст Петрович вынул брегет. До отправленияоставалось две минуты.

На вокзал приехали вовремя, коллежский асессор(собственно, уже бывший) даже успел отправить в «Англию» некий пакет на имягоспожи Толле, но без четверти восемь, когда уже сидели в купе, Масавзбунтовался: заявил, что голоден, что есть в вагоне-ресторане куриные яйца,мерзкое коровье масло и сырое, пропахшее дымом свиное мясо решительноотказывается, и отправился на поиски горячих бубликов.

Колокол ударил в третий раз, паровоз бодро,полнокровно загудел.

Не заплутал бы, пузырь косолапый. Фандоринобеспокоено высунулся в окно.

Вон он, катится по платформе с бумажнымкульком изрядного размера. Голова замотана белым с двух сторон: шишка назатылке еще не прошла, а теперь и на виске кровоподтек.

Но кто это с ним?

Эраст Петрович прикрыл ладонью глаза отсолнца.

Высокий, худой, с пышными седыми бакенбардами,в ливрее.

Фрол Григорьевич Ведищев, личный камердинеркнязя Долгорукого! Он-то что здесь делает? Ах, как некстати!

Ведищев заметил, замахал рукой:

— Господин Фандорин, вашевысокоблагородие! Я за вами!

Эраст Петрович отпрянул от окна, но тут жеустыдился. Глупо. И бессмысленно. Да и разобраться надо, что за чудеса такие.

Вышел на перрон, держа портфель под мышкой.

— Уф, еле поспел…

Ведищев отдувался, вытирая пестрым платкомраспаренную лысину.

— Едемте, сударь, их сиятельство ждут.

— Но как вы м-меня нашли?

Молодой человек оглянулся на вагон, медленнотронувшийся с места.

Что ж, пусть себе. Какой смысл бежать пожелезной дороге, если маршрут известен властям? Дадут телеграмму и арестуют напервой же станции.

Придется выбираться из Москвы как-то иначе.

— Не могу я к его сиятельству, ФролГригорьевич. Мои обстоятельства таковы, что я вынужден покинуть службу… Я… Ядолжен срочно уехать. А князю я все объясню в п-письме.

Да-да! Написать обо всем Долгорукому. Пустьхоть кто-то узнает подоплеку этой страшной и неприглядной истории.