Кто хочет стать президентом? - Михаил Попов

Избирательный штаб Голодина

Капустин принимал доклады начальников подразделений. Артем Владиславлев вкатил в кабинет шефа кресло с Чайником – они теперь на пару руководили отделом креативных разработок. Но поскольку в жизнь чаще всего проводились идеи «варягов», Парачини и Бэнкса, парни в общем-то не напрягались и даже позволяли себе демонстрировать начальству, что не очень напрягаются. Типа: а чего стараться, если от старания результата все равно не будет. Капустин злился. За те деньги, что он платил членам особой бригады, можно было бы и поиграть в инициативность. Он охотно разогнал бы эту богадельню, но тогда всякий уже с уверенностью скажет, что предвыборная кампания Андрея Андреевича шьется исключительно по вашингтонским лекалам. Интересно следующее: «патриот» Владиславлев и безногий «либерал» в создавшихся рабочих условиях слились в некую единую психологическую фигуру. Вот уж, действительно, вспомнишь старика Маркса: совместное бытие создает совместное сознание.

– Садитесь, – сказал Капустин, не поднимая глаз от бумаг.

– Спасибо, – серьезно ответил Чайник, удобнее устраиваясь в своем передвижном кресле.

Капустин не оценил его чувства юмора, ему было не до того.

– Это ваш отчет? – поднял он брезгливо, за угол, стопку бумажек.

– Наш, – кивнул Владиславлев. Капустин поднял голову.

– Не впечатляющий отчет.

– Почему же? Как-никак растем.

– По полпроцента в неделю. Нам понадобится еще как минимум два месяца при условии сохранения темпов, чтобы добиться того, чего мы добиваемся. А у нас впереди всего одна неделя. Но это ладно, я даже не очень расстроился. Знаете почему?

Оба серьезно кивнули.

– Потому что я от вас ничего лучшего и не ждал. Минута молчания.

– Кажется, вас это не слишком расстраивает.

– Почему же… – начал безногий.

– …расстраивает, – закончил Владиславлев.

– Ваша ошибка в том, что вы не смогли поставить дело выше своих личных амбиций.

Они синхронно пожали плечами: вопрос казался им не нуждающимся в комментариях.

– В случае нашего неуспеха, о чем я говорю, как вы понимаете, чисто условно, я буду знать, какие выдать вам выходные рекомендации.

Теперь пожал плечами только Владиславлев.

Капустин снова пожал плечами и поднял со стола чистый лист:

– А это ваши предложения на будущую неделю. Решающую неделю. Я правильно понял?

– Правильно, – сказал безногий. Капустин повертел лист в руках.

– Даже не оригинально. Выпендреж на уровне первого курса. Помнится, нам в институте предложили написать сочинение на тему «Лень», и я, желая показать себя, сдал вот такой чистый лист. Каково же было мое неудовольствие, когда выяснилось, что подобных «сочинений» на потоке набралось не меньше десятка.

– Это не выпендреж, – сказал Владиславлев.

– Это констатация факта, – добавил безногий. – Нет хороших идей – зачем захламлять пространство общения шумом идей пустых?

Капустин облизнул верхнюю губу.

– То есть, хотите сказать, вас можно похвалить? Они промолчали.

– Неужели совсем ничего – пусть идиотского, нелепого – в голову не приходило?

После некоторого молчания безногий, предварительно покосившись на соратника, медленно сказал:

– Мы, поверьте, работали по-настоящему. Это только кажется, что мы дурака валяем, фрондируем по причине должностной обидчивости. В сложившейся ситуации не показывать, что мы задеты отношением руководства, значит дать повод другим не уважать нас. Профессиональная гигиена.

– А по существу? Что вы все-таки придумали, но не пожелали показать?

Продолжил Владиславлев:

– Решение проблемы поднятия рейтинга кандидата Голодина у нас есть, но оно ни за что его не устроит. Настолько не устроит, что мы даже не захотели, чтобы он узнал о том, что мы об этом думали.

Капустин усмехнулся:

– Скажите мне, я не стану ему передавать.

– Мы даже не возьмем с вас честного слова, – сказал Владиславлев. А безногий добавил:

– По нашим расчетам – поверьте, подробным и дотошным, выходит, что серьезно повысить рейтинг кандидата Голодина в этой избирательной кампании можно, только убив кандидата Голодина, да еще таким образом, чтобы было понятно: это сделала действующая власть. Только так, в нимбе страдальца, Андрей Андреевич может победить. Но, боюсь, избирательная комиссия…

– Хватит, – махнул рукой Капустин. – Я действительно ничего никому не скажу. Можете идти. И ехать.

Когда они удалились, начальник штаба и службы безопасности минуты три-четыре посидел в глубокой задумчивости. Два чувства боролись в нем. Он был и доволен, и одновременно недоволен состоявшимся разговором. Что ж, следовало признать, что идеи носятся в воздухе, и он не слишком оригинален в своих оригинальных разработках. С другой стороны, этот чистый лист бумаги – лишнее подтверждение, что другого пути у него, Кирилла Капустина, нет. Все соображающие люди скатываются к выводу, который он сделал уже давно.

Заглянула секретарша и сказала, что прибыл Андрей Андреевич.

– Как он?

– В ярости.

Взяв со стола тот самый чистый лист, Капустин вышел из своего кабинета и решительным шагом направился к кабинету разъяренного кандидата.

Андрей Андреевич ходил по дуге мимо черного полированного стола и пил прямо из бутылки структурированную воду. Врач напрасно его предупреждал, что ее следует употреблять по пятьдесят граммов каждый час – Андрей Андреевич отпивался за все пропущенное в смысле лечения утро.

– Ты? – сказал он, увидев начальника службы безопасности. – Ты что мне обещал?

– Многое, всего и не упомнишь.

– Что больше не будет таких пресс-конференций. Так почему эта Иванова из «Регионов» так странно себя вела, а? Как это понять? Она же из этих, ну…

– Да, она еврейка.

– Хотя и Иванова?

– У нас много Ивановых-евреев. Или так: евреев-Ивановых.

Голодин поморщился.

– Но что ей было от меня надо? Объясни, умник. Капустин пожал плечами: