Кто хочет стать президентом? - Михаил Попов

– Хорошо, – почти с рычанием обращался Босой к Лайме, – а сейчас куда ты едешь?

– Город Калинов.

– Но там нет войны, нет Чечни.

– Не стреляют, – добавила Лайма, чтобы показать, что она понимает, какой смысловой ряд строит бурный собеседник.

Он трагически закрыл глаза, потом откинулся на стенку купе.

– Эх, если бы. Стреляют. Еще как стреляют, – и вдруг с подозрением: – И ты едешь пострелять?

– Нет, стрелять нет. Не буду. Другое дело.

– Расскажи.

– Совсем просто, расскажу. Фантастика. Клуб. Все люди собираются, читают. Новые идеи.

– А-а, – Босой задумался, ответ лежал слишком далеко от предполагаемого места. Лайма наклонилась к нему, видимо, чтобы досообщить самое главное:

– Народная толща. Андестенд? Босой вдруг захохотал:

– А давай вообще перейдем на латышский. Ты как, малыш, а?

Маленький кивнул, поглядел на зеленоглазую, она тоже кивнула.

– Мы сейчас выйдем покурим, шеф.

– Они сейчас выйдут покурят, а мы тут пока сами разберемся, правда, Лаймусик?

– Джо не курит.

– А его зовут не Джо. Или ты всех мужиков зовешь Джо? Так бывает.

– Джо не курит, и это она.

– Так вот эта рыжая – Джо? Ха, да у вас все не как у людей, мужики на мужиках женятся. Ну, это ваше дело. А насчет того, что она не курит… У моего Малыша такая сигара, что она научится.

И вот они стоят в коридоре – Володя Маленький и Джо, в смысле Джоан Реникс. Он держит ее за руки и осторожно увлекает за собой по коридору. Джоан, продолжая улыбаться самым дружелюбным, почти зазывным образом, пытается упираться, удержаться, хватается за шторы на окнах, но стержни, на которых они крепятся, предательски один за другим падают, вываливаясь из разболтанных гнезд.

– Пойдем, пойдем, ну чего ты, все нормально. Я попросил проводуху, она прибрала в туалете. Там чисто, ландышем пахнет. Все сделаем в самом лучшем раскладе.

Улыбка Джоан становилась все более натянутой, а потом сделалась и просто вымученной. Малыш был физически очень сильный человек и постепенно своего добивался. Его очень подогревала мысль, что зеленоглазка не против. К тому же она ему страшно нравилась. Таких баб, сказать по правде, он не встречал даже среди самых лучших шлюх Калинова и Перми. Эх, жаль, на такой и жениться можно было бы, когда б не латышка. К черту белые колготки, это бред, пусть Босой сам с ними разбирается. В голове гуд и какие-то песни, а все что ниже солнечного сплетения ноет – как бы не стрельнуть раньше времени.

Они уже были в тамбуре. Одной рукой Володя Маленький распахивал дверь в чертог любви, другой – изо всех нежных сил держал за талию женщину своей мечты.

– Не бойся, там чисто.

Он досадовал на то, что она сопротивляется, – все же должна понимать, с кем имеет дело, центровее парня нет на сорока станциях ЖД. Но вместе с тем ему и нравилось ее сопротивление, это придавало приключению какой-то другой, необычно волнующий смысл.

Наступил момент динамического равновесия, как сказал бы физик Лапузин. Дверь туалета была распахнута, оттуда несло отнюдь, конечно, не ландышами, Джоан извивалась, ища опору для рук и ног, но с ужасом понимала, что в этой борьбе скорее всего проиграет. А о том, что может последовать дальше, она могла думать только с чувством, намного превосходящим ужас.

Из этого состояния должен был быть какой-то выход.

И он нашелся. И разумеется, неожиданный.

Отрылась дверь купе, где только что велся обстоятельный диалог о роли «белых колготок» в чеченской войне. Из купе на четвереньках, икая, выполз Володя Босой. Следом, решительно шагая по его потной спине, вышла Лайма. Мгновенно оценила ситуацию и в два прыжка преодолела расстояние от купе до тамбура перед туалетом. Володя Маленький понял: кажется, будет драка, но это было все, что он успел понять.