Давайте все убьем Констанцию - Рэй Брэдбери

Я кивнул.

— Там на другом столе… — (На ящике из-под апельсинов.) — Список гостей на бракосочетании.

Перебирая счета на ящике, я нашел листок хорошей бумаги и стал его разглядывать, старик тем временем заговорил:

— Задумывались когда-нибудь, откуда произошло название Калифорния?

— Что это…

— Помолчите. В тысяча пятьсот девятом году испанцы, выступая из Мексики на север, несли с собой книги. В одной, изданной в Испании, шла речь о царице амазонок, которая правила страной изобилия, текущей млеком и медом. Царица Калифия. Страна, где она царила, называлась Калифорнией. Испанцы заглянули в эту долину, увидели молоко, вкусили меда и назвали все это…

— Калифорнией?

— Ну вот, смотрите список гостей. Я взглянул и прочел:

— Калифия! Бог мой! А мы сегодня пытались ей позвонить. Где она сейчас?

— То же самое хотела знать и Раттиган. Как раз Калифия предсказала, что нам предопределено вступить в брак, но о крушении умолчала. Вот Раттиган и взяла меня за жабры, устроила пир на весь мир с дрянным шампанским, и все из-за Калифии. Явилась сегодня и кричит в конец газетного туннеля: «Где, черт побери, она живет, ты должен знать!». «Я не виноват! — ору я в ее конец. — Давай, Констанция! Калифия погубила нас обоих. Иди убей ее раз, потом другой. Калифию!».

Выдохшись, мумия упала обратно, на подушку.

— Таковы были ваши слова, — напомнил я. — Сегодня в полдень?

— Около того, — вздохнул старик. — Я послал Раттиган по следу. Надеюсь, найдет проклятую астрологиню и… — Речь его стала невнятной. — А еще «Малломаров»?

Я положил печенье ему на язык. Оно растаяло. Старик зачастил:

— Глядя на меня, кому придет в голову, что у этого чуда-юда без костей лежит в банке полмиллиона. Можете убедиться. Вдыхал жизнь в уолл-стритовские ценные бумаги, которые не померли, а просто впали в спячку. С сорок первого года, через все Хиросимы, Эниветоки[15]и Никсонов. Прикуплю-ка, думаю, «Ай-би-эм», прикуплю-ка «Белл». И вот заработал себе на хоромы с видом на Лос-Анджелес, удобства, правда, на улице, и «Глендейл маркет» за немалые деньги гоняет ко мне наверх парнишку со «Спамом»,[16]чили в жестянках и водой в бутылках! Жизнь Райли![17]Ну что, ребята, достаточно порылись в моем прошлом?

— Почти.

— Раттиган, Раттиган, — продолжал старик. — Клики, шквал аплодисментов — бывало, бывало. В этих газетах ее время от времени поминали. Возьмите по газете в верхушке каждой стопки — четыре справа, шесть слева, все они разные. Наследила на дороге в Марракеш. Сегодня вернулась подчистить за собой.

— Вы в самом деле ее видели?

— Не было надобности. От этого крика Румпельштильцхен разорвался бы пополам, а потом склеился заново.[18]

— Ей нужен был только адрес Калифии и больше ничего?

— И те газеты! Забирай себе и подавись. Это был долгий развод, без конца.

— Можно взять? — Я поднял приглашение.

— Хоть дюжину! Не пришел никто, кроме ее одноразовых приятелей. Она все комкала приглашения и разбрасывала. Говорила: «Всегда можно заказать еще». Забирайте карточки. Утаскивайте газеты. Как, вы сказали, вас зовут?

— Я не говорил.

— Слава богу! На выход! — заключил Кларенс Раттиган.

Мы с Крамли осторожно двинулись меж башен лабиринта, позаимствовали из восьми штабелей экземпляры восьми разных газет и уже собрались выйти в дверь, но тут дорогу нам преградил малыш, нагруженный коробкой.

— Что принес? — спросил я.

— Бакалею.

— В основном выпивку?

— Бакалею, — повторил мальчик. — Он там еще?

— Не возвращайтесь! — донесся из глубин газетного лабиринта голос фараона Тута. — Меня не будет дома!

— Ага, он там, — сделал вывод мальчик, заметно побледнев.

— Три пожара и одно землетрясение! Будет одно! Я его чую! — Голос мумии постепенно затих.

Малец поднял глаза на нас.

— Тебе разбираться. — Я отступил.

— Не двигаться, не дышать. — Мальчик перенес через порог одну ногу.

Мы с Крамли не двигались и не дышали. И он скрылся.