Утоли моя печали - Сергей Алексеев

Помня судьбу дискет, вывезенных с Кавказа, Бурцев не стал вываливать руководству все, что добыл в командировке в Спасо-Кирилловском монастыре. А пленку с записью неофициального допроса головореза Елизарова вообще спрятал в надежное место – зашел к холостяку-приятелю в соседнем доме и, пока тот бегал в магазин за пивом, запихнул кассету под неподъемный старинный буфет на кухне. Остальное хранил в сейфе, еще более надежном, – в собственной голове.

Обеспокоенное руководство меж тем ожидало информации – любой, касаемой исчезновения бывшего хранителя «ядерной кнопки». Оно ждало бури, если каперанга Губского умыкнула какая-нибудь разведка, и потому нервничало.

Бурцев же теперь отчетливо понимал, что его прошлые дела – зубцовский старец и убийство Николая Кузминых – тесно связаны с похищением инока Рафаила. Он вытащил из небытия эти дела и вплотную уселся за их проработку, назначая новые экспертизы. Многие детали и факты теперь воспринимались по-новому, да и круг экспертов за это время сильно изменился, поэтому заключения по некоторым предметам приходили совершенно другие. Особенно потрясла иная интерпретация автографа, оставленного на грамотке в руках старца и затем повторенная на лобной кости его черепа. И удивительно, что об этом и словом не обмолвился дотошный добровольный эксперт-ученый из МГУ. Перевод он сделал точный и верно установил принадлежность зубцовского старца к царскому роду, поскольку аналогичная надпись была на стене подвальной комнаты в доме Ипатьева, где расстреляли царскую семью Романовых.

Только там – кровью и на обоях. И на французском языке она звучала так: «Ici par ordre de la force des tenebres Ie Tsar a ete sacrifie pour la destruktion de I Etat. Avis a tous les peuples». Расшифровку каббалистического письма еще в середине тридцатых годов сделал француз Энель.

Вот это уже было кое-что! Такие глубокие корни питали нынешние события, что от одного прикосновения к ним становилось не по себе!

Но и загадок становилось все больше и больше. Если старец каким-то образом принадлежал к царской семье и после смерти лишился головы, то есть ли они у останков Романовых, до сих пор не найденных? Или все они сложены в одну пирамиду?!

Бурцев угадывал символику за этой пирамидой, однако, будучи человеком реалистичным, воспитанным на следовании букве закона, пока не мог обосновать и доказать на фактах существование символа. А руководству на пальцах не доказать ни связей между разноплановыми уголовными делами, ни их обобщающей сути – ритуальности совершенных преступлений, ни того, что в государстве существует неконтролируемая секретная служба.

Понятно, что мир давно сошел с ума, зараженный бациллой переустройства паранойи, понятно, если ты не вписываешься в общие каноны, не поддерживаешь новаторские социальные и политические идеи, ты просто ретроград и коммуняка, однако стоит тебе сделать шаг вперед, указать на некие ирреальные моменты, и тебя эти же нездоровые люди объявят больным и спишут со счета. Надо было играть даже не двойную, а тройную игру, при этом оставаясь самим собой. Поэтому Бурцев отчитывался перед руководством общими фразами, дескать, требуется дополнительное изучение материалов и немного времени, чтобы подключить к делу оперативную службу. Словом, выклянчивал очередную неделю, хотя всегда просил три, и, не теряя ни минуты, продолжал рыть старые глубокие корни и посылать запросы за подписью Генерального прокурора. Обеспокоенный судьбой Губского, тот охотно их подмахивал, и в первые дни никаких проблем не было.

Зато они возникли, когда стали приходить ответы на запросы. Сначала его пригласил к себе начальник отдела, порылся в бумагах на столе и пустил по крышке приставного стола его же собственный запрос с приколотой визой.

– Если у тебя все в порядке с головой, объясни мне, что это такое?

А это было требование представить Генеральной прокуратуре все материалы, касаемые сноса дома Ипатьева в Свердловске. С полным поименным списком фамилий, начиная от автора инициативы и кончая непосредственными исполнителями – бульдозеристами и экскаваторщиками.

Бумагу подписал начальник отдела и, похоже, получил вздрючку. Он никак не мог соединить Ипатьевский дом и похищенного каперанга Губского.