Победный ветер, ясный день - Виктория Платова

…Ну, конечно же, он назывался совсем по-другому — этответер.

Он назывался совсем по-другому, ив нем не было никакогонамека на бреши в унылой груди Монсеррат — гор, которые втюхиваются мирнопасущимся стадам туристов как национальная святыня. И никаких запоздалых зимнихпереживаний по поводу косноязычной каталонской поговорки: «Тот не будетсчастлив в браке, кто не приведет свою невесту в Монсеррат».

Но на чертовы горы вкупе с поговоркой Бычьему Сердцу былоровным счетом наплевать. Перспектива женитьбы была самой туманной из всехтуманных Антохиных перспектив. Представить себя с кольцом на толстом безымянномпальце было так же нереально, как представить себя в постели с Мадонной. Или —с Уитни Хьюстон. Или… Или с сэром Элтоном Джоном на худой конец… Мысль обЭлтоне Джоне, который до сих пор рифмовался лишь с резиновым изделием № 2 даеще с уничижительным эпитетом «штопаный», не на шутку обескуражила БычьеСердце. Да что там, она просто с ног его сбила. До сих пор педрилы-мученикивсплывали, как утопленники, лишь в мутной воде его ментовских угроззадержанным, в качестве портяночного фольклора — и вот, пожалуйста…

В постели с сэром Элтоном Джоном, мать его за ногу!

Не думать о такой хрени, не думать!

Это — провокация!

И чтобы не поддаться на провокацию, Бычье Сердце резкопереключился на вполне благостные, густо заросшие кувшинками, пасленом ирезедой vulgaris мысли о таком же благостном и безупречном с точки зрениясексуальной ориентации убийстве Романа Валевского, после чего спланировал намужественно-прошлогоднюю, без всякого подвоха, смерть Вадима Антропшина. Тут-тоего и поджидала неожиданность: покойный яхтсмен предстал перед незатейливымАнтохиным воображением в ореоле снастей, шкотиков и парусов, отдаленнонапоминающих китайские переносные ширмы; со спасательным жилетом, надетым наобветренный тельник. И этот тельник… Этот тельник сразу же напомнил ему…

Сразу же напомнил… Вот ч-черт, он напомнил Антохепрестарелую рэпершу Натика!

Дражайшую мамочку гнуснеца Лу Мартина.

Да, именно так.

А потом из широких штанин Натика вывалился и сам Лу. Лукавыйхлыщ, извращенец, самая подходящая кандидатура на роль рваной грелки для сэраЭлтона Джона… Круговорот дерьма в природе, ничего не скажешь. За что боролись,на то и напоролись.

Здра-а-авствуйте, девочки!..

Бычье Сердце бессильно выругался про себя. С такимигнилозубыми ассоциациями недолго и в психушку угодить. Кыш, голубиная стая,кыш!

Но прогнать тщедушный призрак Лу Мартина удалось только стретьей попытки: первые две, ознаменовавшиеся зуботычиной и хуком в скулу,бесславно провалились. Потеряв всякое терпение, Бычье Сердце отшвырнул стул ипринялся колотиться дурной башкой в тонкую стену кабинета.

Полегчало не сразу, но полегчало: Лу Мартин — свещичками-на-выход — наконец-то убрался из воспаленных извилин майора Сиверса.А вместо фантомного Лу в дверном проеме кабинета нарисовался вполне реальныйчереп.

Череп был гладко выбрит и принадлежал оперу РамилюРамазанову, сентиментальному татарину со слегка косящими глазами дамскогоугодника и вероломной бороденкой Чингисхана.

— Ты чего это? — спросил Рамазанов.

— Ору тебе, ору, не слышишь, что ли? — тотчас жевыкрутился Бычье Сердце, на секунду и сам удивившийся этой своей лихости.