Любовник смерти - Борис Акунин

— Не та, которая Отец, Сын и СвятойДух, — улыбнулся Эраст Петрович, — а церковь Троицы что вСеребряниках. Мы находимся как раз под её фундаментом, я проверил поисторическому плану Москвы. Когда-то здесь находились постройки государеваДенежного двора.

— Брешет, — качнул головойУпырь. — Не может Троица просесть, она каменная.

Вместо ответа инженер громко хлопнул в ладоши— куча земли и щебня, которой была завалена дверь, дрогнула, и с её верхушкипосыпались камни.

— А! — подавился криком Скорик и самсебе зажал ладонью рот.

Но остальные его не услышали — не до тогобыло. Кто испуганно заозирался, кто втянул голову в плечи, а пристав, тот дажеприкрыл руками голову.

Смерть оглянулась на Сеньку, впервые за всёвремя. Легонько толкнула пальцами в лоб и шепнула:

— Не бойся, всё устроится.

Он хотел ответить: никто и не боится, но неуспел — она снова отвернулась.

Эраст Петрович подождал, пока пауки перестанутдёргаться, и сказал громко, внушительно:

— Прежде чем определится, кто из насвыйдет отсюда живым, предлагаю высыпать пули на пол. Один случайный выстрел, ипобедителей не будет.

— Дельное предложение, — откликнулсяпервым Будочник.

Его поддержал Очко:

— Согласен. Пуля, как известно, дура.

Ещё бы! Этим двоим револьвер без надобности, ау Очка его, поди, и вовсе не было.

Яростно сощурив глаза, Князь процедил:

— Я и зубами глотку выгрызу. — И,откинув барабан, высыпал пули.

Упырь пожался немного, но с верхушки оползняскатилось ещё несколько камешков, и он решился — последовал примеру своеголютейшего врага.

Приставу расставаться с “кольтом” очень нехотелось. Он затравленно оглянулся на выход — видно, подумал, не дать ли деру,но там стоял Эраст Петрович.

— А ну, ваше собакородие… — Будочникприставил начальнику револьвер прямо ко лбу. — Делай, чего велено!

Полковник попробовал открыть барабан, но унего тряслись руки. Тогда он просто откинул револьвер в сторону — тот лязгнулоб пол, малость покрутился и застыл.

Последним избавился от пуль Будочник.

— Так-то лучше, — крякнул он,засучивая рукава. — От пукалок этих одна морока. Нут-ко, померяемся, ктокого. Только тихо! Кто орать будет — тому первому смерть.

Князь вытянул из кармана кастет. Очко отошёл кстене, тряхнул кистью — у него между пальцами блестящей рыбкой замельтешилклинок. Упырь нагнулся, взял из груды серебряный прут, пару раз махнул, сосвистом рассекая воздух. Даже пристав оказался не прост. Отбежал в угол, щёлкнулчем-то, и из кулака у него выпрыгнула узкая полоска стали — тот самый ножик,которым он в участке яблоко резал.

Инженер же просто двинулся вперёд, пружинистоступая на чуть согнутых ногах. Ай да Эраст Петрович, голова-палата, ловко всёобернул. Ну он им покажет, предвкушающе потёр ладони Сенька. Как пойдётруками-ногами молотить, по всей японской науке!

Скорик тронул Смерть за плечо: гляди, мол,чего сейчас будет. А она говорит:

— Ах, как хорошо всё выходит, будто помолитве. Пусти-ка, Сенечка.

Повернулась, быстро поцеловала его в висок ивыбежала на середину каморы.

— А вот и я, ваша Смерть! Легка напомине.

Нагнувшись, подцепила с пола брошенныйприставом револьвер, взялась за него обеими руками, щёлкнула курком.

— Спасибо вам, Эраст Петрович, —сказала она остолбеневшему инженеру. — Вы очень хорошо придумали. Идитесебе, вы здесь больше не нужны. Уводите Сеню, да поживей. А вы, любовнички моиненаглядные, — обернулась она к остальным, — тут, со мной,останетесь.

Князь, зарычав, кинулся было к ней, но Смертьподняла дуло к потолку.

— Стой, выстрелю! Думаешь, побоюсь?

Уж на что Князь храбрец, и то попятился — воткак убедительно она крикнула.

— Не нужно этого! — опомнилсягосподин Неймлес. — Прошу вас, уходите! Вы только всё испортите.

Она мотнула головой, сверкнула глазищами.

— Ну уж нет! Как же я уйду, если мнетакая милость от Господа? Всегда боялась — буду неживая в гробу лежать, а всесмотреть станут. Теперь никто меня мёртвую не увидит, и хоронить не надо.Земля-матушка прикроет.

Сенька увидел, как Будочник, мелко переступая,боком-боком двинулся к Упырю и Князю, зашептал им что-то. А Эраст Петрович наних не смотрел, только на Смерть.

— Вам незачем умирать! — крикнулон. — Что вы вбили себе в…

— Давай! — выдохнул Будочник, и всетрое — он, Князь и Упырь — кинулись на инженера.

Городовой налетел на него всей своей тушей,прижал к стене, ухватил за запястья и растянул Эрасту Петровичу руки крестом.

— Ноги! — прохрипел Будочник. —Он лягаться мастер!

Князь и Упырь присели на корточки, схватилигосподина Неймлеса за ноги. Он задёргался, будто рыба на крючке, а вырваться неможет.

— Пустите его! — вскрикнула Смерть инаставила револьвер, но стрелять не стала.

— Эй, очкастый, отбери у нейоружию! — приказал городовой.

Очко двинулся прямо на Смерть, вкрадчивоприговаривая:

— Верни, жестокая, молю, младой любвизалог священный.

Она повернулась к валету.

— Не подходи. Убью!

Но тонкие руки, сжимавшие револьвер, дрожали.

— Стреляйте в него! Не бойтесь! —отчаянно крикнул Эраст Петрович, пытаясь вырваться.

Но могучие лапищи Будочника держали егокрепко, да и скорченные Упырь с Князем, хоть и злобно щерились друг на друга,но пленника не выпускали.

— Чёртов болван, стойте! — взвылпристав. — Она выстрелит! Вы всех нас погубите!

Тонкие губы валета расползлись в улыбке:

— Сами вы болван. Мадемуазель невыстрелит, пожалеет красавца-брюнета. Это, пёс легавый, называется любовь.

Внезапно он сделал два быстрых, широких шага,вырвал у Смерти “кольт” и отбросил его подальше — к самому выходу, после чегоспокойно сказал:

— А теперь кончайте умника, можно.

— Чем, зубами, что ли? — просипелпобагровевший от натуги Будочник. — Здоровый черт, еле держим.