Перстень Григория Распутина - Юлия Алейникова

Алексей Родионович шел по Московскому проспекту, борясь с острым, трусливым желанием оглянуться. Его опять охватило ощущение, что за ним следят. И отец стал часто сниться, и даже сам отец Григорий. Нестрашными были эти сны, скорее ободряющими. Да и то, чего бояться? Жизнь он прожил хорошую, долгую, можно было бы, конечно, еще пожить, но семьдесят три года возраст вполне солидный. Некоторые и раньше умирают. Прожитые его годы были полны радостных переживаний, успехов, удивительных событий. Были, конечно, и огорчения, и неудачи, да стоит ли про них вспоминать, гневить Бога? Хорошую он жизнь прожил. Долгую и хорошую, и если придется уйти, то уйдет он с достоинством. Вот так вот, – твердо наставлял себя Алексей Родионович, идя с авоськой из магазина.

Тревожны были в последнее время дни и ночи Алексея Родионовича. Разные нехорошие предчувствия мучили его. Все чаще теребил он свой перстень, с которым никогда не расставался, он был вроде его личного барометра, предсказывал Алексею Родионовичу, что ждет его в жизненном плавании, буря, ураган или ясная спокойная гладь. Помогал обходить рифы и одерживать верх в схватках с «пиратскими» бригантинами. Все чаще Алексей Родионович задумывался, а не пора ли передать перстень другому хранителю, продолжателю рода Платоновых? Но сил расстаться с ним не находил. Тянул, медлил, откладывал. И вспоминал. Много вспоминал, всю свою жизнь, начиная с первого, самого смутного воспоминания, чудом уцелевшего в памяти. Как сидит он у отца на коленях, а тот щекочет его бородой и шепчет что-то ласковое на ухо. Отец был совсем молодой, почти мальчишка, едва двадцать исполнилось, а бороду отрастил для солидности, наверное, хотел казаться бывалым воином. Впрочем, таким он и был, не по возрасту, а по мере пережитого. Алеше тогда едва годик исполнился. Спустя недолгое время отец погиб, и потому эта единственная память о нем была самым дорогим воспоминанием детства.

Это было в лесу, в землянке. Отец воевал в партизанском отряде, и они с матерью при нем были. А потом погиб отец, пришли наши, люди из леса вернулись в деревню. На счастье, их с матерью дом уцелел. Начались тяжелые, голодные послевоенные годы. Мать сутками работала, и в колхозе, и в огороде. Он, кроха, за ней везде по пятам, а вечером, когда ложились на печке спать, мать рассказывала ему об отце, других сказок он слушать не желал. Как отец едва живой дополз до ее огорода, как она его сперва в баньке прятала, потом в подполе, как полюбили они друг друга, как отец, когда на поправку пошел, к партизанам в лес ушел, и она за ним. Как родился у них Алеша, и назвали они его в честь деда по отцу. Что отец своего отца очень любил и уважал, что того убили, когда папе всего шестнадцать лет было. И что сделал это его лучший друг, такой же мальчишка, каким был тогда отец. И что потом они встретились на войне, как раз возле деревни, в которой Алешина мать жила, и как оба от немцев отбивались и прятались в лесу, и как друг этот во всем сознался и отца подстрелил. Убить хотел, да не вышло. И как отец мечтал, когда война закончится, вернуться в Ленинград, отыскать этого мерзавца и заставить за все ответить. И даже написал письмо, на случай, если не доживет до Победы. Отчиму своему письмо адресовал, в котором всю правду рассказал про Бориса этого, какая он сволочь и мразь. От этих рассказов сердце Алешино горело и рвалось отомстить негодяю за отца и за деда. Вырасти, стать большим, сильным, явиться к нему домой и задушить своими руками. Только сперва всем людям про него правду рассказать.

Это были тревожные, будоражащие рассказы. А были и другие, добрые, светлые. Когда отец вечерами сажал Алешу к себе на колени и рассказывал ему о Ленинграде, о мостах, которые разводятся, как руки, о каналах и набережных, о дворцах и музеях, о Невском проспекте, по которому они все вместе пойдут гулять, когда закончится война. О своей маме, бабушке Алеши, какая она добрая и хорошая, как он познакомит ее с мамой и с Алешей и как она будет радоваться. О своей квартире на Четвертой Красноармейской, о друзьях, о школе, где учился. О медицинском институте. И как папа мечтал, что когда Алеша вырастет, тоже станет доктором, как его отец и дед, и будет у них династия.

Все, что говорил отец, мать запомнила. Потому что тоже мечтала и тоже ждала, когда же закончится война, и они поедут в этот прекрасный, удивительный город Ленинград. Где выгибают шеи кони на Аничковом мосту и дремлют над Невой величественные сфинксы, и пылает праздничными ночами огонь на Ростральных колоннах.