Перстень Григория Распутина - Юлия Алейникова

– Пять миллионов? Да он же ходит как оборванец! – не поверил Родион. – Они же чуть ли не помоями питаются.

– Эх, наивный ты человек, Родька, кто ж в наше время богатством кичится? Только тот, кто на лесоповал торопится.

Яков шагал по улице, не глядя по сторонам, все еще насупленный и невеселый. Умеет майор, ежа ему в бок, настроение людям испортить. У майора вечно то одно дело, то другое, а у Якова, может, вопрос жизни решается. Может, он наконец встретил человека, с которым по жизни в светлое будущее хочет идти. На самом деле таких важных решений Яков еще не принимал, а так только, воображал всякое. Но больше все про катание на лодке под луной и чтение стихов. Перебирая свои обиды на майора, свежие и вспомнившиеся к месту старые, Яков сам не заметил, как дошел до Можайской улицы, на которой в красивом четырехэтажном доме проживала с матерью Галя, Галина Гавриловна.

– Иду! Иду! – раздался из-за двери слабый женский голос. – Кого вам?

– Галину Гавриловну.

– Нет Галины, вечером приходите. На работе, – не открывая двери, объяснил голос.

– Откройте, это уголовный розыск, – отчего-то сердитым голосом распорядился Яков. Видимо, утренние наставления майора даром не прошли.

– Уголовный розыск? Ах, батюшки, – всполошились за дверью. – Да что же стряслось-то? Не томите товарищ, с Галей что стряслось?

– Нет. С Галиной Гавриловной все в порядке, – поспешил успокоить старушку усовестившийся Яков. Уж больно старушка выглядела слабенькой, хрупкой, пронзительно жалкой. – Я по другому вопросу. А вы кто будете?

– Мать ее, Мария Петровна. Да вы проходите, неудобно в дверях разговаривать. Сюда, пожалуйста, – провела его в светлую угловую комнату Мария Петровна. – Садитесь, как звать вас, не расслышала?

– Чубов, Яков Михайлович, – представился Яков, с интересом осматривая комнату.

Возле самого окна стоял небольшой рабочий стол, на котором аккуратной стопочкой были сложены учебники и тетради, над столом висел чей-то портрет. Наверное, какого-то педагога. Яков его не узнал. Рядом со столом стояла железная кровать с кружевным подзором, а над ней большая фотокарточка Галины Гавриловны с мамой.

– Так что же случилось, Яков Михайлович? – оторвала его от разглядывания фотографии хозяйка.

– Я к вам из-за убийства Платонова Алексея Ивановича, – пояснил Яков и удивился.

– Господи! – воскликнула старушка. – Убили! Как же теперь Гале-то? Гале то не говорите!

– Да вы не волнуйтесь так, она уже знает, я ей еще вчера сказал, когда в школу заходил, – поспешил успокоить старушку Яков.

– Вчера? Ох, батюшки, а она мне ни слова. Ни словечка, – охала старушка.

– Да из-за чего вы так переживаете? Объясните наконец, я никак в толк не возьму? Вы Платонова знали? Он лечил вас?

– Конечно, знала, конечно, лечил, – закивала старушка. – Только благодаря ему и жива.

– А почему вы из-за Галины так переживаете?

– Ох, да-к ведь любит она его! Как любит! Она же у меня одна кровиночка осталась, самая младшенькая, последышек. Никого больше нет, – запричитала старушка. – Сынки все кто на войне, кто в революцию померли, старик мой в восемнадцатом от голоду и болезни преставился, одни мы с дочкой остались. И жили тихо-мирно, пока я не слегла, так уж дочка так убивалась, так убивалась, пока доктора этого не нашла. Хороший доктор, умный, добрый, хоть и немолодой уже, а очень славный. Ну, Галина моя и влюбилась без памяти. Совсем голову потеряла. А у него ведь семья, мальчик у Гали в классе учится. Я уж ее пыталась образумить, ан нет. Ни в какую. – Старушка промокнула влажные глаза платочком. – До того дошло, на улице его караулила. И возле работы. И у дома. Совсем себя забыла. Я, говорит, за ним хоть куда, лишь бы вместе. А он, вишь ты, не бросил семью, Галине моей отставку дал. Культурно, вежливо, вы, говорит, молодая, встретите еще свое счастье, а у меня жена, венчаны мы, я ее люблю и никогда не брошу. Хороший человек. Жаль, конечно, что у Галины с ним ничего не вышло, – всхлипнула Мария Петровна. – А уж как она убивалась после этого, даже слегла. Я от горя чуть снова не заболела. Потом вроде отходить стала, но доктора так и не забыла. Говорить с ним больше не стала. А возле дома все одно караулила. Только теперь издали. Я уж понадеялась, что она его забывать начала, как-то вроде успокоилась, повеселела. А с месяц назад, ничего мне не сказала, на работу к нему поехала, в больницу. Мне потом оттуда звонили. Женщина одна, тоже врач. Раисой зовут, отчество сложное, Робертовна вроде, все мне рассказала. Просила больше Галю к ним не пускать, чтобы она доктора не позорила. Оказывается, Галя моя перед ним на коленях стояла! А я что сделать могу? Ох, господи, спаси и сохрани, – перекрестилась старушка. – Ну, раз Галина знает, так, может, оно все и к лучшему. А когда его убили-то?

– Да девятнадцатого числа.

– Ох ты, господи, земля ему пухом.

– А Галина в этот день, где была?

– Галя? А они с ребятами из шестого класса к шефам каким-то ездили, за город. Поздно вернулись, – торопливо объяснила Мария Петровна.

Жениться Яков раздумал. А вот историю про поездку к шефам, напротив, решил проверить. Ох и коварный народ эти женщины, вздыхал он, направляясь к знакомой школе. Выезд к шефам?

– Выезд к шефам? Да, да. Дайте подумать, – усиленно хмурился директор Николай Кириллович. – Сейчас, сейчас, где-то у меня было записано. – Он порылся в ящике стола. – А вот же. Восемнадцатого числа они ездили. Сопровождали их Галина Гавриловна и Анна Степановна.

– Точно восемнадцатого, а не девятнадцатого?

– Абсолютно. Вот у меня помечено, – показал Якову толстую тетрадку в клеенчатой обложке директор. – Я сюда все записываю. Чтобы, вот как сейчас, не путаться в случае проверки. У меня и список детей прилагается, все как положено.

– Благодарю вас. А девятнадцатого у вас никаких мероприятий не было?

– Нет. Обычный рабочий день, – развел руками директор.