Перстень Григория Распутина - Юлия Алейникова

– Спасибо, товарищи, все свободны. Вы тоже, Крюков.

– Что скажете, Селезнев?

– То же, что и раньше, – пожал плечами Селезнев, но вид его был теперь очень хмурый и глаза загнанно бегали; капитан понимал, что осталось еще немного поднажать, и он сломается.

– Хорошо. Пригласите гражданку Попову.

– Разрешите? – робко спросила полная, простоватая тетка лет пятидесяти, с большой объемной авоськой в руке.

– Проходите, Дарья Матвеевна. Вы узнаете этого человека, – указал капитан на Селезнева.

– Да. Это тот самый, что я в подъезде видала, – торопливо закивала головой гражданка Попова. – В тот самый день, что Григорьева убили. Я в тот день выходная была, как раз с рынка шла и на третьем этаже с ним и столкнулась, он мне навстречу летел через три ступеньки, едва с ног не сшиб и даже не извинился. Я ему вслед крикнула, мол, потише надо на лестнице, да он и ухом не повел.

– Вы хорошо его разглядели?

– А то. На зрение не жалуюсь. День был ясный, солнышко, на лестнице у нас окна большие, дом-то старый. Отлично разглядела, как он козлом на меня скакал. И вот пальтишко это самое на нем было, – кивнула на висящее на спинке стула Селезнева пальто.

– В котором часу это было?

– А около часа. У меня сумки были тяжелые. Не очень на часы посмотришь, а домой пришла, уже второй показывали.

– Ясно, благодарю вас. Что скажете, Селезнев? – обратился к подозреваемому капитан, когда за Поповой закрылась дверь.

– Неудобно про такое говорить, – разыграл смущение Рик. – Но был, знаете ли, в центре, приспичило. Туалетов у нас общественных, сами знаете, днем с огнем. Вот решил заскочить в парадную. Стыдно, конечно, но нужда заставила.

– Не высоковато ли вы по нужде поднялись? – насмешливо спросил капитан.

– Наоборот. Ближе к чердаку безопаснее, а на первом этаже кто-нибудь дверь распахнет, а тут ты в неудобной позе, – весьма достоверно объяснял Селезнев.

– Что ж, в таком случае вот ознакомьтесь с заключением наших экспертов. У вас очень красивое дорогое пальто, во всем городе другого такого не сыщешь, а в квартире Григорьевых на собачке межкомнатной двери остались ворсинки с вашего пальто.

– Что? Бред! Ошибка, – воскликнул Селезнев, отбрасывая от себя заключение, как ядовитую гадину. – Я буду писать прокурору.

– Ваше право. А вот еще след, который криминалисты обнаружили в прихожей квартиры Григорьевых, и он, я уверен, совпадет с подошвой ваших ботинок, вот этих самых. – Селезнев непроизвольно поджал под себя ноги. – А еще у нас имеются показания Сергея Григорьева, который лично вручил вам ключи от своей квартиры. И представьте себе, какая незадача. На ключах удалось обнаружить отпечаток вашего пальца, – перечислял капитан легким тоном, внимательно наблюдая за выражением лица Селезнева. – Хватит отпираться, Марк Игоревич. Это ни к чему не приведет. А вот чистосердечное признание вполне может облегчить…

– Да нечего мне облегчать! Нечего! – вскочил на ноги, взорвавшись, Селезнев. – Не убивал я его! Не убивал! Он уже был мертв! Сергей этот, сволочь, подставил меня! Пришил папашу, а меня подставил! Сука!

У Селезнева началась натуральная истерика. Он бился об стол, орал что-то невразумительное, всхлипывал, протяжно выл. Пришлось пригласить медиков, сделать успокоительный укол. Когда Селезнев окончательно пришел в себя, его усадили на прежнее место перед столом капитана и, вложив сигарету в его все еще подрагивающие пальцы, предложили облегчить совесть.