Звезда Вавилона - Наталья Солнцева

В этой больничной роще ученый наверняка казался постаревшим, лишенным привычного лоска. Странно было наблюдать за ним и Астрой из-за забора, интуитивно угадывая суть беседы. Матвей мысленно перенесся в зимние аллеи усадебного дома в Глинках. Сейчас он в большей мере ощущал себя графом Брюсом, нежели инженером Карелиным. А тот видел людей насквозь…

Между тем Астра действительно произнесла ту самую фразу, которая ему представилась, и получила от Ракитина тот же ответ.

– Как вы тут оказались? – удивился больной.

Он плохо выглядел, и ее на мгновение кольнула совесть. Человек едва очухался, а она явилась донимать его вопросами.

– Хочу выразить вам соболезнования по поводу…

Он жестом остановил ее, прищурился: без очков все слегка расплывалось.

– Не надо… ради бога! Не люблю пустых слов… Никто не может пережить чужое горе.

Брови профессора слабо шевельнулись. Эмоции этого человека были приглушены медикаментами. Он ничего не знал о частном расследовании и продолжал смотреть на Астру, не понимая, зачем она здесь. Она запустила пробный шар.

– Я читала материалы уголовного дела об убийстве на судне «Георгий Панин»…

– Вот как…

– Меня не касаются ваши семейные тайны.

Профессор молча сунул руки в карманы. Его одолевала досада. Вышел на четверть часа прогуляться, и на тебе – откуда ни возьмись, прилетела эта трещотка. Никакого покоя… Почему она говорит о Лидии? Какое ей дело до той забытой трагедии, которая поломала его жизнь?

– Я все рассказал Раисе. Во всем признался. Моя вина безмерна…

– Вы поступили так, как считали нужным.

– Да… со временем я сам поверил, что Лидию унесла болезнь… Если бы я сказал правду, может, наша дочь осталась бы жива?

Он говорил отстраненно, как будто читал заученный наизусть текст.

– У Лидии был синий камень, похожий на лазурит, – сказала Астра. – Она очень дорожила им. Вы знаете, где он?

Ракитин опустил голову. Чего добивается эта странная барышня? Вероятно, настал час покаяния, и ее прислали выслушать исповедь. Но он еще не готов…

Его сознание вместо анализа происходящего пустилось в смутные интерпретации.

– Да… камень… – вздохнул он. – Камень исчез. Вместе с Лидией… Я его искал… потом…

– Не нашли?

Профессор дернул уголком рта.

– Нет. Вероятно, она взяла камень с собой, когда уезжала в Одессу. Судно отплывало оттуда. А почему вы интересуетесь?

– Никодим Петрович, что это был за камень? Как он оказался у Лидии?

Какое-то просветление произошло в нем: глаза заблестели, лицо обрело живость. Воспоминания о первой жене уводили в сторону от ужасной беды, которую он не мог вынести, и потому старательно обходил. Лучше он будет говорить о Лидии – эта боль уже притупилась, рана зарубцевалась.

– Глиняные таблички, шумерская клинопись… Лидия неспроста занялась лингвистикой. Кто-то из ее дальних родственников участвовал в экспедиции Кольдевея. Немец привез камень, якобы найденный во время раскопок Вавилона, и подарил своей дочери. Та вышла замуж за русского…

– Член экспедиции утаил находку?

– А как вы думаете? Грандиозные работы в недрах вавилонских холмов не давали возможности уследить за каждым. – Ракитин преобразился. Казалось, он окунулся в ту атмосферу подъема и восторга. – Вообразите себе город, окруженный мощными крепостными стенами, роскошь и величие которого не поддаются описанию и который много веков назад исчез с лица земли… Библейская легенда, проступающая из небытия! Когда вы прикасаетесь к каменным плитам, хранящим следы царицы Семирамиды, ваше сердце замирает… Когда вашим глазам открываются руины первого чуда света – висячих садов, – вы становитесь другим человеком. Древние камни пропитаны особым духом… Трудно удержаться, чтобы не взять какой-нибудь осколок себе на память. Нынешние туристы растаскивают на сувениры египетские пирамиды и знаменитый Парфенон…

– Обработанный лазурит – не осколок храмовой колонны или глазурованного кирпича, – осторожно возразила Астра. – Это наверняка украшение или ритуальный предмет.

Ракитин не ожидал от нее подобных рассуждений.

– Разумеется, нет… – согласился он. – Лидия называла камень «глазом Иштар» и твердила, что это вставка из священной восьмилучевой звезды – части ожерелья, некогда принадлежавшего самой богине. Якобы при разрушении Ура халдейского амулет пропал. Царь Хаммурапи приказал своим военачальникам во что бы то ни стало раздобыть для него «звезду», однако те вернулись с пустыми руками. Жрица унесла святыню из умирающего города на себе, под платьем, и с тех пор судьба ее неизвестна. Кое-где мелькали упоминания о том, что амулет видели в Вавилоне у «стражей дракона» – это такая закрытая и таинственная жреческая каста, о которой почти не сохранилось свидетельств. Но я бы не доверял сомнительным сведениям.

– Больше вы ничего не можете сказать о камне?

– Я не ручаюсь за достоверность…

Он явно колебался. Беседа потекла в привычном для него русле и смахивала на одну из лекций, которые он охотно читал студентам и членам научных обществ. Ему не приходилось напрягаться, – слова сами складывались в предложения, подробности как по волшебству всплывали в памяти. Включился навык педагога, лектора.

– Мы же не на конференции! – взмолилась Астра. – Я понимаю, что между гипотезой и фактом лежит пропасть. Ну, пожалуйста…

– Некоторые любители сенсаций пошли еще дальше, – уступил ее просьбе профессор. – Кое-кто замахнулся на персону Навуходоносора Второго. Мол, правитель великой империи силой отнял у «стражей дракона» амулет и воспользовался его могуществом. Сначала все шло как по маслу – страна процветала, царь вел победоносные войны, обкладывал соседей данью, захватывал богатые трофеи и рабов. Именно он превратил Вавилон в город невиданной роскоши, обнес исполинскими крепостными стенами такой ширины, что позволяла свободно разъехаться двум колесницам. Обряды, посвященные богам-покровителям Вавилона, стали варварски пышным, блестящим зрелищем, заставляющим чужеземцев трепетать и падать ниц.

– Все благодаря «звезде Иштар»?

Никодим Петрович покачал головой.

– Боюсь, никто вам не скажет, так это или нет… Однако царь Вавилона, видимо, слишком занесся. На пике триумфа с ним приключилось нечто ужасное. «Жизнь показалась ему бессмысленной. Он давал противоречивые и неясные приказания… он был не в состоянии выразить свою любовь к сыну или к дочери, не узнавал своих родственников и даже не мог управлять Вавилоном и своим храмом», – вот о чем повествует нам древний жрец-историк. Проще говоря, Навуходоносор заболел страшной болезнью – его рассудок вдруг полностью расстроился. Царь вообразил себя каким-то хищным животным и умер в мучениях. В медицине это редкое заболевание известно как ликантропия.

Он помолчал, глядя на сверкающий нетронутый снег под деревьями. И добавил: