Пари с морским дьяволом - Елена Михалкова

– Так вот почему ты решил, что нож он выкинул раньше! – понял Бабкин.

– Ну конечно! Если бы при нем был нож, можно было попросту перерезать веревку. Но он этого не сделал.

За окном зашумел дождь, как будто опустили громыхающий занавес. Маша уже ни на что снаружи не обращала внимания, а Бабкин мимоходом отметил, что погода портится с каждым часом, и вновь вернулся мыслями к убийству.

– И как он освободил ласты? Если бы они остались привязанными к цепи, их бы неизбежно нашли.

– Разумеется, и очень скоро. Я думаю, через какое-то время он бросил возиться с затянувшимся узлом и просто дернул со всей силы за ласты. Не знаю, за что они были привязаны, за боковину или за дыру в пятке… Ясно только, что это не были ласты с ремнем, потому что ремень не порвался бы. А эти – порвались. Он нацепил их и вернулся на свое судно.

– Почему именно на судно? – возразил Бабкин. – Он мог и с берега приплыть.

– Он приплыл с судна, и мы оба знаем с какого, – тихо сказал Макар.

Маша вскинула на него глаза. О чем это они?

Бабкин медленно скомкал в ладони обрывок бумаги с их схемами.

– У тебя нет никаких доказательств, кроме предположений, – с трудом, как показалось Маше, выговорил он.

– У меня есть факты.

Илюшин встал, дошел до двери, развернулся и шагнул обратно. Но не сел, а остался возвышаться над Машей и Сергеем.

– На бригантине погибла жена капитана – это раз. – Он загнул палец. – Ее деньги остались не мужу, а сыну – это два. Жена сына вскоре была убита – это три. К якорной цепи «Одиссея» что-то привязывали – это четыре! И я уверен, что это «что-то» – именно ласты!

Он помахал у Сергея перед носом крепко сжатым кулаком.

– Сядь, – устало попросил Бабкин.

Илюшин опустился на стул и растопырил пальцы.

– Мне нужны всего два доказательства. Два! Вахтенный журнал, в котором мы найдем запись о том, что в ночь убийства Ирины Будаевой «Мечта» стояла в порту неподалеку от «Одиссея». И рваные ласты. Если только их не выкинули.

– Их не выкинули, – глухо сказал Бабкин.

Макар некоторое время смотрел на него, потом резко перегнулся через стол:

– Ты видел их? Видел?!

– Ну, видел, – неохотно признался Сергей. – Держал в руках. Проушины действительно разодраны.

И тут Маша словно проснулась.

– Вы что, хотите сказать… – не веря самой себе, начала она, – что убийца с «Одиссея» находится здесь?!

Бабкин с Илюшиным молчали: Макар – виновато, Сергей – угрюмо. Он мял и перекатывал в кулаке скомканную бумажку, и Маша вдруг вспомнила их высадку на первый остров.

– Рваные ласты… – Она чуть не задохнулась. – Сережа, послушай…

– Да помню я, – без выражения отозвался муж, поняв, что она хочет сказать.

Вся картина, которую рисовал Илюшин, вдруг предстала перед Машиными глазами целиком. Она выглядела до ужаса убедительно.

– И вы… вы хотите сказать, – запинаясь, начала Маша, – что на «Одиссее» был… Муромцев?

Словно в ответ на ее вопрос сверху вновь донесся бодрый голос капитана. Все вздрогнули и подняли глаза к потолку. «У нас лучший капитан, какого можно отыскать во всех этих морях!» – вспомнилось ей.

– Я не хочу, – сказал Сергей. – Он хочет. – И кивнул на Илюшина.

– Невозможно!

Она хотела сказать: невозможно, чтобы человек, который нам так нравится, совершил такой чудовищный поступок. Он ел с нами за одним столом, смеялся, строил из себя сурового капитана, он взял Илюшина под свою опеку, как взял бы любого, попавшего в беду…

Нет. Не может быть. Он не должен, не может оказаться убийцей, хладнокровно расправившимся с женой сына. («И охранниками», – тихо напомнил внутренний голос).

– Я руководствуюсь старым правилом: ищи, кому выгодно, – ровно сказал Макар. – Смерть жены была бы выгодна капитану, но наследства он не получил. Теперь ему стала выгодна смерть сына и его жены, потому что у них нет детей. Значит, он единственный наследник.

– Не считая родителей Будаевой!

– Она сирота, об этом везде пишут. Кстати, убийца должен хорошо плавать. Не просто хорошо, а превосходно! Как у Муромцева с этим обстоят дела?

Маша с Бабкиным переглянулись. Сергей отвел глаза.

– Отлично он плавает. Тренируется каждый день в любую погоду.

– Уверен?

– Мы своими глазами видели.

Илюшин помолчал.

– Тогда дело только за судовым журналом, – сказал он наконец. – Я уверен, там сохранилась запись о стоянке. А если расспросить команду, они могут подтвердить, что это была идея капитана – остановиться там на одну ночь.

«Вахтенный журнал», – подумала Маша. Что ж, у них еще есть надежда. Если они выяснят, что «Мечта» была совсем в другом месте той ночью, то все выкладки Илюшина, пока безжалостно убедительные, сразу обернутся одной большой ошибкой.

Если.

И тут Бабкин задал вопрос, который вертелся у нее на языке:

– Что мы сделаем, если записи в вахтенном журнале подтвердят твою версию?

После вердикта Саламата Будаева словно подменили. Ярость ушла, он стал собран и холоден.

– Сеня, подойди сюда. Показывай, где он водил тебя. Что делал, что говорил?

Возле ящика с якорной цепью Никита надолго остановился.

У охранника была крепкая память. Все, что сказал Илюшин, намертво осело в ней.

– Почему сразу мне не передал? – мрачно спросил Будаев, выслушав пересказ их разговора.

– Простите, босс.

Будаев зыркнул на него так, что Семен проклял тот день, когда его приставили к изворотливому сыщику. А казался-то простым, как пять копеек! Рубаха-парень, дурачок – так Сеня думал о нем.

Додумался, мать твою. Теперь хорошо, если купанием тыквой вниз отделаешься.

Будаев меж тем и не думал наказывать провинившегося охранника. Он присел на корточки и медленно осматривал каждое звено.

– Где эта веревка? Он что, отвязал ее?

Сеня решительно замотал головой. Если бы сыщик сделал что-то, даже такую незамысловатую вещь, как обобрать мусор с якорной цепи, он незамедлительно доложил бы хозяину. Но в том-то и дело, что сыщик ничего не делал, он только говорил. За словами Сеня не признавал особой силы. Как выяснилось, зря.

Он поднял верхнюю петлю якорной «змеи», и под ней Никита увидел то, что они искали. Обрывок веревочки длиной в две его ладони.

Будаев попытался вытащить его – и не смог. Илюшин оказался прав: веревка не просто застряла между звеньев, она была привязана.