Смертельная белизна - Роберт Гэлбрейт

– Помню, – сказала Робин.

– Так вот, он и говорит: «Это кара. Звонок был от Джека о’Кента. Скоро он за мной придет».

В молчании Робин уставилась на Рафаэля.

– Уж не знаю, кто тогда звонил, – продолжал он, – но, безусловно, не Джек о’Кент. Старикан умер много лет назад.

Робин ничего не сказала. Ей вдруг вспомнилось, как Мэтью принимал ее за свою покойную мать, когда субтропической ночью метался в горячке. Рафаэль сильнее надавил ей на колено. Она немного отодвинула свой стул.

– Я полночи не спал – все думал: может, у него крыша едет? Нельзя же допустить, чтобы папаша свихнулся, правда? У нас уже есть Кинвара, которой мерещатся коновалы и гробокопатели…

– Гробокопатели? – встрепенулась Робин.

– Разве я сказал «гробокопатели»? – в тревоге переспросил Рафаэль. – Ну, ты меня понимаешь. Мужики с лопатами в роще.

– Думаешь, это ее фантазии?

– Понятия не имею. Иззи и все остальные считают именно так, но ведь они держат ее за истеричку с того самого дня, когда она потеряла ребенка. Ей пришлось рожать, хотя уже было известно, что плод умер в утробе, ты разве не знала? После этого она ходила сама не своя, но кто носит фамилию Чизл, тому не пристало распускаться. Надевай шляпку – и вперед, открывать какое-нибудь торжественное мероприятие.

Наверное, мысли Робин отразились у нее на лице, поэтому он продолжил:

– Ты, видно, думаешь, что я, по примеру остальных, ее на дух не переношу? Она у всех как кость в горле, а я для нее – пустое место, но у меня по крайней мере нет привычки мысленно вычитать ее расходы на лошадей из наследства моей племянницы и племянников. Она – не какая-нибудь брачная аферистка, что бы ни говорили о ней Иззи и Физзи. – Он особо подчеркнул прозвище своей второй сестры. – Они, кстати, и мою родную мать считали охотницей за состоянием. Другие соображения им недоступны. Уж не знаю, какими чизловскими прозвищами они для удобства наградили нас с мамой… – Его смуглое лицо вспыхнуло. – Как ни удивительно, Кинвара искренне привязана к отцу, я-то вижу. Будь она какой-нибудь акулой, могла бы сделать куда более выгодную партию. У него ведь в кармане голяк.

Робин не подала виду, но в ее понимании слово «голяк» никак не вязалось с владельцем усадьбы в Оксфордшире, конюшни на девять лошадей, шикарной квартиры в Лондоне и массивного бриллиантового колье, знакомого ей по фотографиям Кинвары.

– Ты в последнее время часто наезжаешь в Чизл-Хаус?

– В последнее время – редко, – ответила Робин.

– Дом рушится. Ковры побиты молью, повсюду запустение.

– От посещений Чизл-Хауса у меня сохранилось только одно детское воспоминание: как взрослые обсуждали исчезновение какой-то девочки.

– Правда? – удивился Рафаэль.

– Конечно, только имени уже не вспомню. Я же сама была маленькая. Сьюзен? Сьюки? Как-то так.

– Никаких ассоциаций, – сказал Рафаэль и вновь коснулся ее коленей своими. – Ответь: тебе все доверяют свои темные семейные тайны в первые пять минут знакомства или только я?

– Тим всегда говорит, что у меня на лбу написано сопереживание, – сказала Робин. – Я уж стала думать: не поменять ли мне политику на психотерапию.

– А что, может, и правильно будет. – Он смотрел ей в глаза. – Диоптрий у тебя совсем немного. Зачем ты носишь очки? Вполне могла бы ограничиться контактными линзами.

– Ну… так удобнее, – сказала Робин, поправила очки и засобиралась. – Слушай, мне пора.

Со скорбной улыбкой Рафаэль откинулся на спинку стула.

– Намек понял… а Тим твой – везунчик. Так ему и передай – от меня лично.

Коротко усмехнувшись, Робин встала и зацепилась за угол стола. В смущении, к которому примешивалась легкая нервозность, она вышла из кафетерия.

Возвращаясь в офис Иззи, Робин перебирала в уме особенности поведения министра культуры. Если он подвержен вспышкам гнева и порой заговаривается, думала она, то для человека, ставшего мишенью сразу двух шантажистов, это неудивительно, а вот рассказ о телефонном звонке с того света бесспорно наводит на раздумья. Во время двух личных встреч у нее не возникало подозрений, что он верит в привидения или в Божью кару, однако, размышляла она, под воздействием алкоголя у людей проявляются бесчисленные странности… и тут ей вспомнилось, как ощерился Мэтью, когда в воскресенье орал на нее в гостиной.

На подходе к офису Уинна ей бросилось в глаза, что дверь вновь открыта нараспашку. В приемной, похоже, никого не было. Робин дважды постучалась. Ответа не последовало.

Не прошло и пяти секунд, как она дотянулась до электрической розетки под рабочим столом Герайнта. Выдернув штепсель вентилятора, Робин извлекла записывающее устройство и уже открыла сумочку, когда рядом прогремел голос Аамира:

– Какого черта вы там ползаете?

У Робин перехватило дыхание; она хотела выпрямиться, но ударилась головой о край стола и взвыла от боли. Аамир, только что выбравшийся из кресла, которое стояло под углом к двери, снимал наушники. По всей видимости, он позволил себе короткую передышку и слушал айпод.

– Я постучалась! – потирая темя, сквозь слезы воскликнула Робин. Жучок до сих пор был зажат у нее в кулаке, и она спрятала руку за спину. – Я думала, здесь никого нет!

– Зачем, – повторил он, – вы тут ползаете?

Не успела она ответить, как дверь распахнулась и вошел Герайнт.

На лице у него не играла тонкогубая улыбка, спеси заметно поубавилось, и никаких сальностей в адрес Робин, сидящей на корточках у него в офисе, не последовало. Уинн как-то весь ужался, под впалыми глазами с контактными линзами появились лиловые круги. В недоумении он перевел взгляд с Робин на Аамира, и когда тот пустился в объяснения насчет непрошеного визита Робин, та успела опустить жучок в сумку.

– Извините, пожалуйста, – выдавила она, распрямляясь. Ее прошиб пот. У края мысли заметалась паника, но тут спасательной соломинкой приплыла идея. – Мне очень неловко, правда. Я собиралась оставить записку. Просто хотела позаимствовать вот это.

Под хмурыми взглядами обоих мужчин она указала на выдернутый из сети вентилятор.

– Наш неисправен. Офис раскалился, как топка. Я подумала, у вас не будет возражений. – Она взывала к Герайнту. – Хотела взять на полчаса, не больше. – У нее на лице появилась жалобная улыбка. – Честное слово, я там чуть в обморок не упала.

Она отлепила ворот блузы от влажной кожи. Взгляд Герайнта упал на ее грудь, и губы искривила привычная похотливая ухмылка.

– Хотя это не мое дело, но перегрев явно вас украшает, – сказал Уинн, и Робин через силу хихикнула.

– Ну так как, одолжим минут на тридцать? – обратился он к Аамиру.

Тот промолчал, но застыл как истукан, глядя на Робин с нескрываемым подозрением. Осторожно сняв вентилятор со стола, Герайнт протянул его Робин. Когда она повернулась спиной, он легонько шлепнул ее по ягодице.